Джек Фэруэдер – Добровольный узник. История человека, отправившегося в Аушвиц (страница 25)
Витольд не мог понять, чего добиваются нацисты. Отравление неизлечимых больных недалеко от Дрездена, по крайней мере, имело хоть какой-то смысл — нацисты избавлялись от тех, кто не мог работать. Но зачем СС убивать советских пленных, не заставив их поработать? Витольд знал: этот эксперимент представляет собой новое, ни с чем не сравнимое зло, способное повергнуть союзников в шок и показать им, насколько важен этот лагерь для нацистов. Четырнадцатого сентября из лагеря освободили одного из санитаров, Мариана Дипонта. Он наверняка передал в Варшаву первый устный отчет очевидца массового отравления газом. Витольд пытался собрать больше информации, но эксперимент в штрафном блоке пока не повторялся[364].
Неделю спустя блок Витольда выбрали как дополнительное помещение для дезинсекции. Витольда перевели в барак, расположенный рядом с крематорием. Похолодало, дул порывистый ветер. Вот-вот должна была начаться перекличка, и Витольд поспешил выйти из здания. Он увидел, как охранники-эсэсовцы прикладами подгоняют в крематорий длинную колонну голых мужчин, построенных по пять человек в ряд. Витольд подумал, что это советские пленные, которых привезли накануне вечером и которым будут выдавать нижнее белье и одежду, хотя непонятно, зачем для этого использовать крематорий.
Той ночью он узнал, что эсэсовцы высыпали «Циклон Б» на кричавших людей через специально просверленные отверстия в плоской крыше. Витольд понял чудовищную логику убийства советских пленных в крематории. Если травить людей прямо у печей, нет необходимости возить трупы через весь лагерь. Кроме того, в морге есть система вентиляции, и остатки «Циклона Б» будут быстро выветриваться. Но он не понимал, что стал свидетелем создания в лагере первой газовой камеры, где можно убивать людей в промышленных масштабах. И не мог осознать идеологическую подоплеку массовых убийств[365].
Он предположил, что советских пленных убивают, потому что их негде расселить. Его догадка подтвердилась, когда несколько блоков оцепили забором из колючей проволоки и обозначили как «лагерь для советских военнопленных»[366].
В октябре прибыл первый грузовой состав с тысячами советских пленных. Людей заставили раздеться и прыгнуть в цистерну с вонючим дезинфицирующим средством, после чего погнали в лагерь. Раздался крик: «Идут!» Капо заперли остальных заключенных в бараках. Было ясно и холодно, уже наступили первые морозы, и окна блоков затянула изморозь. Витольд мельком видел советских солдат, сидевших на улице на корточках, голых и дрожащих. У некоторых эсэсовцев были фотоаппараты, и они фотографировали. Пленных оставили во дворе, и всю ночь они выли от холода[367].
На следующее утро заключенные увидели, что советские пленные так и сидят на улице, скорчившись, неподвижные и посиневшие от холода. Ледяной северный ветер нагнал темные тучи. Михал, друг Витольда из столярной мастерской, пошел посмотреть на пленных. «Этих людей собираются прикончить, — сказал он, вернувшись. — Капо говорит, что их оставят на улице до вечера». Пленных ни разу не кормили[368].
— Кто убивает военнопленных, тот никогда не победит, — заметил один из заключенных. — Когда противник узнает об этом, начнется смертельная схватка[369].
Когда-то Витольд думал о своей работе в лагере как о своего рода игре, но теперь все изменилось. В этой смертельной игре победителей быть не могло.
Составы с советскими военнопленными приходили почти ежедневно. Витольд понимал, что о зверствах немцев необходимо сообщить в Варшаву. Но, учитывая роль Советского Союза в разрушении и оккупации его родины, он должен был преодолеть некий психологический барьер. И действительно, его тон при описании издевательств над советскими пленными на удивление сдержан. В какой-то момент он задумался об объединении с советскими пленными. Но поляки, ухаживавшие за ними в некоем подобии госпитального блока, рассказывали, что эти люди слишком сломлены и деморализованы. Витольд решил приложить максимум усилий к тому, чтобы сообщить на волю об их ужасном положении. Он подготовил второе устное донесение об экспериментах с отравлением газами и о прибытии большого числа советских военнопленных. Вероятно, Витольд передал донесение через еще одного освобожденного, Чеслава Вонсовского, который вышел из лагеря 22 октября[370].
Морг крематория в Аушвице.
К началу ноября число советских пленных составляло около десяти тысяч человек — почти столько же, сколько и поляков. Советских заключенных отправили на строительство нового лагеря для ста тысяч военнопленных. Строительство велось в трех километрах от Аушвица, в районе болот и березовых рощ, которые и дали название этому месту — Бжезинка, или Биркенау по-немецки. Советские пленные разбирали небольшую польскую деревню рядом со стройкой и складывали стройматериалы для новых бараков. Эсэсовцы планировали построить 174 кирпичные казармы на восьмидесяти одном гектаре заболоченной местности[371].
Витольд мог только догадываться о предназначении нового лагеря: его размеры свидетельствовали о том, что нацисты планируют сделать новый лагерь центральным местом содержания советских заключенных. Скорее всего, предположил Витольд, их будут истязать непосильной работой. Каждый день советские пленные тащились с работы, хромая и толкая тележки с телами своих товарищей, уже мертвых или неспособных двигаться. Крематорий не справлялся с нагрузкой, поэтому эсэсовцы закапывали трупы в лесах возле Бжезинки, а когда земля замерзла, стали складывать тела умерших в одном из советских блоков в главном лагере. Сначала заполнили подвал, затем — следующие два этажа. И мертвые заменили живых[372].
Местоположение нового лагеря Биркенау, 1941 год
Витольд понял, что нужно собрать данные о смертности в лагере. Один из подпольщиков устроился в бухгалтерию лагеря, где заключенные работали клерками. Его информатор сообщил, что за месяц умерло примерно 3150 советских военнопленных — больше, чем поляков за весь первый год существования лагеря. Витольд осознавал, что преступления нацистов множатся и необходимо заставить союзников отреагировать. Его следующий курьер, плотник Фердинанд Тройницкий, был освобожден в середине ноября. Фердинанд доставил в Варшаву новости о Биркенау и самые последние данные. Геодезист Владислав Сурмацкий покинул лагерь несколько недель спустя с таким же сообщением. В каждом случае Витольд отводил освобождаемого в сторону и заставлял повторять донесение снова и снова. Витольд должен был убедиться, что посланник запомнил все подробности и понял, как использовать эти факты[373].
Витольд постепенно начал приходить к мысли, что единственный выход для заключенных — поднять в лагере восстание. Обстановка не становилась более благоприятной. Наоборот, за последние месяцы гарнизон СС удвоился — теперь его численность составляла около двух тысяч человек. Если заключенные поднимут восстание, большинство людей Витольда будут убиты. Их жизни станут платой за уничтожение лагеря. Чтобы восстание имело хоть какой-то шанс на успех, Витольду потребуется помощь полковников. Он долго наблюдал за полковниками, и его уважение к ним росло. Они создавали ячейки Сопротивления, и все это время им удавалось избежать обнаружения. Вместе с людьми полковников у Витольда будет почти тысяча человек — достаточно для того, чтобы нанести ощутимый удар[374].
Витольд знал: военный этикет предписывает ему отдать руководство объединенным подпольем кому-то из офицеров. Витольда восхищал Кажимеж Равич — худощавый офицер из Быдгоща в Западной Польше. Во время немецкого вторжения подразделение Равича было одним из немногих, сражавшихся до конца. Однажды холодным ноябрьским вечером Витольд и Равич встретились у госпитального блока. Равич согласился с Витольдом, что тысяча человек может уничтожить хотя бы часть лагеря и близлежащих железнодорожных путей, что позволит некоторым заключенным бежать. Он также сообщил, что у него есть канал связи с Варшавой, и предложил отправить план восстания на утверждение руководству подполья[375].
Витольд понимал, что на планирование восстания уйдет несколько месяцев, а организация боевого отряда таких размеров — весьма опасное дело. Но теперь он шел на работу воодушевленным вновь обретенной целью. Он работал на территории старой сыромятни за пределами лагеря. Там собрали несколько сотен квалифицированных рабочих. Это были кожевники, слесари, кузнецы и портные, которые в прошлом имели собственные мастерские, а теперь должны были производить продукцию для лагеря. Но капо организовали небольшой бизнес и предлагали услуги заключенных эсэсовцам. Немцы постоянно приходили в мастерские, и Витольд ощущал чудовищную близость к своим мучителям. Вот мимо прошел Хёсс, чтобы заказать модель самолета для старшего сына. Затем появился Фрич, желавший получить подсвечники с чеканкой с изображением Белоснежки и семи гномов. Фриц Зайдлер, который угрожал заключенным неминуемой смертью в первую же ночь их пребывания в лагере, подошел прямо к столу в мастерской резьбы по дереву. За этим столом друг Витольда Винценты работал над портретом Гитлера для их капо. Зайдлер посмотрел на них и на картину. Все напряглись в ожидании его вердикта[376].