Джек Фэруэдер – Добровольный узник. История человека, отправившегося в Аушвиц (страница 27)
Председатель Объединенного разведывательного комитета Виктор Кавендиш-Бентинк скептически отнесся к этим фактам, несмотря на то что был одним из немногих чиновников, имевших доступ к перехваченным немецким радиосообщениям. Когда он узнал из советских источников о массовом убийстве тридцати трех тысяч евреев в овраге Бабий Яр под Киевом в конце сентября, он назвал это сообщение «плодом славянских фантазий» и сослался на то, что во время предыдущей войны Британия сама «с различными целями распускала слухи о зверствах и ужасах». В заключение он сказал: «Не сомневаюсь, что в эту игру играют очень многие». Он считал, что со зверствами нацистов, если таковые вообще происходят, лучше всего разбираться в конце войны[395].
Скорее всего, антисемитизм сыграл определенную роль в коллективной неспособности британского правительства осознать и принять доказательства злодеяний нацистов. Но следует учитывать и масштаб, и беспрецедентность этого преступления в мировой истории. После войны теолог из Нидерландов Виллем Виссерт Хуфт писал: «Люди не находили места в своем сознании для такого немыслимого ужаса… у них не было ни достаточного воображения, ни достаточного мужества, чтобы осознать это». Хуфт сделал вывод, что они жили в «сумерках между знанием и неведением». Было ясно: до тех пор, пока британские официальные лица не признают реальность массовых убийств — либо под весом накопившихся улик, либо в результате внезапного приступа сострадания, — нет никаких шансов на то, что сумерки рассеются[396].
Между тем шансы обратить внимание британского правительства на зверства нацистов, и на Аушвиц в том числе, были у польского лидера Сикорского. Летом 1941 года польское правительство в изгнании, в основном опираясь на первое донесение Витольда, опубликовало англоязычный отчет о концлагере в правительственной газете, выходившей раз в две недели. Британское правительство позволяло полякам распространять материалы, но воздерживалось от публичной поддержки их выводов и советовало редакторам газет не обсуждать эту тему. В памятке британского министерства внутренних дел отмечалось: «„Ужастики“ вроде историй о пытках в концлагере… противны нормальному разумному человеку. Некоторое количество ужаса необходимо, но его следует использовать очень дозированно и связывать только с ущемлением прав бесспорно невинных людей. Но не с агрессивными политическими противниками. И не с евреями». Британские газеты еще не публиковали подробностей о концлагере, и население по-прежнему скептически относилось к историям о жестокости нацистов[397].
Сикорский, в надежде ускорить принятие решения о бомбардировке немецких объектов в Польше, пытался убедить британцев сделать развернутое публичное заявление, осуждающее зверства нацистов. Однако Министерство иностранных дел Великобритании не торопилось одобрять просьбу Сикорского, расценив ее как попытку отвлечь силы союзников от основных военных действий. Но как раз в тот момент, когда Сикорский, казалось, потерпел неудачу, президент США Франклин Рузвельт выступил с речью и заявил, что Германию ждет «страшное возмездие» за военные преступления во Франции[398].
Речь Рузвельта была воспринята как сигнал того, что США готовятся вступить в войну. Черчилль, желая угодить американцам, выступил с заявлением о том, что теперь одной из главных целей войны является судебное преследование за военные преступления. Министр иностранных дел Великобритании Антони Иден поспешно согласился провести в январе конференцию по военным преступлениям, где будет представлено совместное заявление Польши и Чехии[399].
Сикорский постарался максимально использовать появившуюся возможность. Он подготовил для конференции сборник донесений о преступлениях нацистов под названием «Черная книга Польши». Материалам из первого доклада Витольда отводилось видное место в описании концентрационного лагеря. Авторы книги в основном уделяли внимание преступлениям нацистов против поляков. Кратко описывалось обращение с польскими евреями в гетто, но ничего не говорилось об убийствах евреев на территории Советского Союза: это могло вызвать дискуссию о роли поляков в ряде убийств. Не упоминалось и об отравлении газом советских военнопленных в Аушвице. Но Сикорский был уверен, что книга сыграет важную роль в его кампании за бомбардировку лагеря[400].
Надежда Сикорского на помощь союзников обрела более реальные очертания, когда в войну вступили США. Это случилось после нападения Японии на базу Тихоокеанского флота США Перл-Харбор 7 декабря 1941 года. Теперь у британцев была поддержка, и Черчилль мог начать планировать совместное вторжение на континент уже в следующем году. На конференции в Вестминстере собрались представители всех стран-союзниц. Одиннадцатого января министр иностранных дел Великобритании Иден, посол США Дрексель Биддл и его советский коллега, а также ряд официальных лиц из других правительств в изгнании заслушали вступительную речь Сикорского. В ней он пытался показать: союзники должны сплотиться, чтобы разобраться с преступлениями нацистов и определить принцип возмездия[401].
«Пусть для всех, кто творит злодеяния в отношении гражданского населения в наших странах, это будет предупреждением о том, что их ждет наказание, — сказал Сикорский. — Это также должно стать искрой надежды для миллионов людей, находящихся в оккупированных странах. Теперь они узнают, что агрессоры будут наказаны»[402].
Собравшиеся не пришли к единому мнению относительно того, какую форму должно принять возмездие. Но Сикорский знал: необходимы новые доказательства зверств нацистов. Он уговаривал Далтона продолжать забрасывать польских диверсантов в немецкий тыл. На тот момент были предприняты всего три такие операции, поскольку Великобритания оказывала помощь Советскому Союзу. Сикорский понимал: чтобы добиться ощутимого результата, нужно делать больше[403].
Глава 10. Рай
Люди Витольда воспрянули духом, узнав о плане восстания. С момента своего прибытия в лагерь Витольд так и не получил ответа из Варшавы, и это его сильно беспокоило. Дошли ли его донесения? Неужели ему не удалось передать шокирующий характер преступлений, свидетелем которых он стал? Би-би-си сообщала, что Черчилль и Рузвельт готовятся к крупному наступлению против немцев. Витольд должен заставить их понять, что Аушвиц — самое сердце нацистского зла. Равич завершал план восстания, а Витольд пытался разобраться, зачем немцы затеяли расширение лагеря[404].
Витольд с удивлением узнал, что в лагере действует еще одна ячейка Сопротивления, собирающая разведданные. Ее лидером был Станислав Дюбуа — известный левый активист и член парламента. До войны он сидел в тюрьме за то, что выступал против правой политики правительства. Дюбуа прибыл в Аушвиц в одной партии с Витольдом. Он находился в лагере под чужим именем, но гестапо вызвало его в Варшаву для новых допросов. Летом 1941 года он вернулся в Аушвиц и создал социалистическую ячейку[405].
Сначала Витольд избегал контактов с Дюбуа, возможно, опасаясь, что тот все еще под наблюдением гестапо, но немцы, похоже, оставили Дюбуа в покое. Станислав (друзья называли его Стащек) по вечерам чаще всего курил на улице возле своего блока. Стащек не обладал выразительной внешностью, вспоминал один из его друзей. «Он был бледноват, но в глазах светилась искра. Он был решительным и даже немного дерзким». Стащеку, так же как и Витольду, удалось внедрить своих агентов в штаб СС. Когда Витольд узнал об этом, они со Стащеком договорились координировать свои действия[406].
В канун Рождества в лагере был выходной, и Витольд со Стащеком встретились с руководителями ячеек Сопротивления. В ту ночь стоял двадцатипятиградусный мороз, с неба падали колючие снежинки, и охранники из СС, быстро закончив перекличку, вернулись в теплые помещения. Заключенные разошлись по баракам есть суп и хлеб, и капо не трогали их. Винценты принес в одну из комнат небольшую елку и украсил ее вырезанными из корнеплодов ангелами, звездами и орлом. Профессор Роман Рыбарский, политик правого толка, выступил с речью и раздал заключенным пронесенные контрабандой рождественские вафли. Затем он обнял Стащека, своего бывшего политического оппонента. Это не могло не обрадовать Витольда. «Нужно было ежедневно показывать полякам трупы их соотечественников, чтобы они наконец смогли примириться», — заметил он позже[407].
Станислав Дюбуа. Ок. 1941 года.
Лучшую — и самую простую — речь в тот вечер произнес писарь блока. «Дорогие друзья! — воскликнул он. — Поддерживайте друг друга, будьте добры друг к другу, чтобы труба дымила как можно меньше»[408].
Расходясь по блокам, они слышали, как немецкий охранник в одной из сторожевых башен насвистывает «Тихую ночь».
Из архива СС Витольду и Стащеку передавали большое количество сведений. В конторе находилась учетная книга — «штеркебух», или книга ежедневного учета состава, в которой отмечали всех новоприбывших, переведенных, освобожденных и умерших. Это было исчерпывающее доказательство преступлений нацистов, столь необходимое подполью. До сих пор из соображений безопасности Витольд запрещал вести записи. Но он понимал, что масштаб злодеяний нацистов можно задокументировать только на бумаге, и согласился изменить правила[409].