Джек Андерсон – Игра в лево - право (ЛП) (страница 29)

Ребёнок подошёл к Блюджей, глядя на её неподвижное, изувеченное тело. Сквозь ватную затычку временной глухоты я расслышала душераздирающий плач. Я продолжала пятиться, а ребёнок тем временем поднял обмякшую руку Блюджей и начал дико трясти, словно пытаясь вдохнуть в неё некое подобие жизни.

Роняя горькие слёзы с подбородка, ребёнок отбросил руку Блюджей наземь. А когда он отвернулся от её изломанного тела и обратил своё лицо ко мне, я увидела, как невинные и мягкие черты искажаются гримасой детского гнева и первыми спазмами истерического бешенства, смешанного с готовностью выпотрошить всё живое на своём пути.

В последние секунды затишья я вдруг наткнулась ботинком на фонарь. Медленно наклоняясь, изо всех сил стараясь удерживать ребёнка в поле зрения, я захватила фонарь правой рукой и подняла с земли. Мои надежды, что он не понадобится, тотчас разбились вдребезги. Ребёнок припал на четвереньки, издал отчаянный, яростный вопль и с ошеломительной скоростью понёсся на меня.

Я успела отпрыгнуть в последний момент, приземлившись на рыхлую землю, а ребёнок пулей промчался мимо и остановился позади меня. Пока он разворачивался, я уже включила фонарь.

И снова его осветил ярчайший луч. Его тело ломалось и корчилось, кожа натягивалась на растущих костях. Вереща от боли всё грубее и ниже с каждой секундой, переломанная фигура рванулась ко мне, схватила меня за правую руку и с силой швырнула на землю.

Фонарь выплясывал кренделя, пока существо забиралось на меня, разрывая ткань правого рукава и вонзая ногти в кожу над локтем. Кожей оно не ограничилось. Я ощутила жгучую, искрящую агонию оголённых нервных окончаний, услышала болезненный треск ломающейся кости. Но прежде, чем утратить последний шанс, я перебросила фонарь из слабеющей правой руки и поймала левой, направив луч прямиком в детское лицо.

Существо заорало с силой тысячи голосов. Его глаза вкатились в череп под сокрушительным натиском светового луча. Я смотрела, как его лицо плавится и мнётся, проходя через отрочество, юность и зрелость. Мучительный крик слабел и становился всё более хриплым с каждой морщиной и складкой, уносясь мимо моих ушей прямиком в царство ветхой старости. В конце концов его глаза остекленели, и от некогда могучего рёва остался лишь противный хрип. Я стряхнула жалкое, безжизненное тельце на землю и поднялась на колени.

То и дело спотыкаясь, я поковыляла к телу Блюджей, поливая землю за собой красной струйкой. Добравшись до тела, левой рукой я отстегнула кожаную лямку от ружья. Затем я неуклюже собрала из лямки петлю вокруг правого плеча. Голова затуманилась, я с трудом могла сосредоточиться. Я подобрала с земли сучок и просунула в узел, накрепко затянув его зубами. Левой рукой я прокручивала сучок снова и снова, с каждым поворотом затягивая кожаную петлю до тех пор, пока она не вгрызлась в кожу.

Кровотечение ослабло, но даже не думало останавливаться.

Собрав воедино своё разбитое тело, еле-еле стоя на ногах, я с огромным усилием переставляла их по влажной земле, уходя с поляны в чащу леса.

Я должна была вернуться к Вранглеру.

Всё вокруг стало расплываться и блекнуть, даже звон в ушах притупился, а зрение размылось. Я зажала сук под мышкой, чтобы освободить левую руку и опираться на неё, прислоняясь к деревьям, чтобы не упасть. Чем больше функций моего мозга угасало, тем меньше я осознавала этот процесс, но я всё ещё точно знала, что они ускользают от меня слишком быстро.

Так я брела через лес, когда моё внимание вдруг приковала фигура, вышедшая из-за деревьев. Я покачнулась на ногах, пытаясь понять, что же я вижу — даже сама попытка устоять теперь требовала постоянной, упорной сосредоточенности.

Я никогда раньше не видела эту фигуру. Она словно бы состояла из непрерывно мельтешащего вихря потрескивающих монохромных искр. Наэлектризованное чёрно-бело-серое облако складывалось в человекоподобный силуэт. Завидев меня, существо повалилось на спину и, пятясь, поползло по земле прочь, явно напуганное мной куда больше, чем я — им.

Кто знает, злонамеренной была эта сущность или же безобидной, но в моём нынешнем состоянии, когда мой мозг тихонько стонал, погружаясь в сумрак, я не могла позволить себе проводить различия. И, видя, что существо упёрлось в земляной холмик, я попыталась попросить его о помощи. Нужные слова растерялись в сгущающемся тумане, и всё, что я смогла — это протянуть к нему руку. Попытаться разжечь искорку человечности в переливающихся, шипящих электричеством очертаниях.

В ответ на мой туманный призыв сущность со всех ног понеслась в чащу, едва не падая, и вскоре исчезла совсем. Глядя, как она убегает, я вдруг узрела крохотный тусклый маячок, что зажёгся в самом дальнем закутке моего медленно исчезающего сознания. Огонёк, который подстегнул мой гаснущий разум и повёл меня прочь из леса.

Сквозь деревья я увидела Вранглер. Он был совсем близко, и в то же время невероятно далеко.

Что-то случилось с моим зрением. Очертания машины то расплывались, то становились резче, но с каждой фокусировкой они оставались всё более и более размытыми, пока не превратились в пульсирующее тёмно-зелёное пятно на расплывчатом бесцветном фоне.

Один мой ботинок зацепился за другой, и это было моё последнее препятствие. Я рухнула на землю. Когда я попыталась встать, я поняла, что не смогу. В теле не осталось больше сил, и не было ни единого способа вновь поднять его на ноги.

Может, это всё было моё воображение, но я будто бы слышала размеренный шорох подлеска, как если бы что-то приближалось ко мне. Все мои чувства быстро начали угасать, оставляя меня наедине с холодом и тишиной.

Как бы то ни было, я до последнего видела тусклый огонёк — тонкую нить озарения, одну-единственную мысль, что я пыталась укрыть от всепоглощающей мглы.

Воспоминание, смутная открытка из прошлого. Отрывок из моего первого интервью с Робом Дж. Гатхардом.

То был день нашей первой встречи. День, когда он рассказывал мне о своём долгом, извилистом жизненном пути, о Японии, о Хиродзи, об Аокигахаре — и о том странном феномене, который пробудил в нём тягу к сверхъестественному. О том единственном случае, с которого и начался путь, что в итоге привёл его к игре в лево-право и этой поездке… О том самом моменте, из-за которого мы очутились здесь.

Роб (запись): Он вышел из-за деревьев и был похож на шум, как в телевизоре, только в форме человека. Ну, почти.

АШ (запись): Почти?

Роб (запись): У него не было руки.

Простите, что всё так затянулось. Последний месяц я был очень загружен. Но у меня есть отличная новость: вчера вечером мой самолёт наконец-то приземлился в Финиксе, штат Аризона.

Этот пост я печатаю из первого в моей жизни номера в американской гостинице. Вид из окна завораживает: тут вам и окружная больница, и местная тюрьма. Какая красота.

Если вы сейчас в Финиксе или у вас есть какая-нибудь информация, обязательно пишите.

Тьма сгущается, и я всё глубже и глубже увязаю в своём подсознании, до тех пор, пока не переношусь в место, не поддающееся описанию. Вокруг пустота, — безликая, бесцельная, вечная, — тонкая грань между жизнью и смертью.

Я чувствую, как угасаю и как едва ощутимой волной меня медленно, но неумолимо уносит прочь из мира живых.

Остаток ночи мелькает перед глазами мимолётными фотоснимками.

Моё тело оторвалось от земли, и руки и ноги бессильно обвисли. Кто-то понёс меня по лесу.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем откуда-то справа меня пронзило жжение. В этом состоянии до меня доходили лишь отголоски боли, но я могла сказать наверняка, что на самом деле она гораздо сильнее. Не в силах понять предназначение этого ощущения, я позволила ему ослабнуть, а затем вновь погрузилась в безмятежную тьму.

Когда мне наконец удалось открыть глаза, уже рассвело. У меня совершенно не было сил, и всё, что я могла делать — это пытаться что-нибудь разглядеть сквозь приоткрытые веки.

Я лежала на заднем сидении Вранглера, опираясь о кучу мягких вещей. Рядом кто-то стоял на коленях и настойчиво тряс меня за правое плечо. Я хотела было что-то сказать, но внезапно обнаружила, что мой голос превратился в шёпот, настолько тихий и слабый, будто его и вовсе нет.

АШ: Роб...

Услышав мой голос, фигура заворочалась и склонилась надо мной, всматриваясь в мои глаза, к которым начала возвращаться возможность фокусироваться.

Роб: Просто лежи, мисс Шарма. Я кое-как тебя подлатал, но нужно убедиться, что я сделал всё как надо.

АШ: Что... что с тобой случилось?

Роб: Дениз держала меня под прицелом, и я должен был притвориться мёртвым. Когда она ушла в лес, я взял аптечку и отошёл за деревья, чтобы немного подштопать свои раны. А потом я услышал дикий шум и пошёл посмотреть, что произошло... вот тогда-то я тебя и нашёл.

АШ: ....Двигатель работает?

Роб: Я хотел прогреть для тебя салон. Ты была в шоковом состоянии, и, раз аккумулятор больше не разряжается, я решил...

АШ: Нет, я имею в виду... как? Ведь ключи...

Роб: Ты реально думаешь, что я попёрся бы в такую даль без запасных ключей?

Роб выглядел почти оскорблённым. Я вспомнила всё, что мне удалось узнать об этом человеке в ходе нашей поездки, и поняла, почему он так отреагировал. Даже в таком плохом состоянии мне не удалось сдержать смешок, хотя он скорее походил на свистящее похрипывание, которое тут же растворилось в воздухе.