Джеффри Линдсей – Декстер во тьме (страница 61)

Очевидно, не на такое утешение надеялась Рита. Она прикусила руку, сжатую в кулачок, и вид у нее сделался таким, словно она еле-еле сдерживается, чтобы не сорваться на крик.

— Рита, садись в машину! — Я открыл ей дверцу, а она все смотрела на меня поверх костяшек пальцев. — Давай! — подгонял я, и она наконец забралась в машину.

Я уселся за руль, завел мотор и развернул машину на выезд.

— Ты же сказал, — пробормотала Рита, и я с облегчением заметил, что она убрала кулак ото рта, — ты сказал, что знаешь, где они.

— Это верно, — ответил я.

Я выехал на шоссе номер 1, не глядя по сторонам, и помчался сквозь редеющий поток машин.

— Где они? — спросила Рита.

— Я знаю, у кого они, — пояснил я. — Дебора поможет нам выяснить, куда их увезли.

— О Боже, Декстер! — воскликнула Рита и начала тихо плакать.

Даже если бы я не вел машину, то и тогда не знал бы, что делать или что говорить, вот и сосредоточился на том, чтобы мы живыми добрались до управления.

В очень уютной комнате зазвонил телефон. Аппарат не издавал ни щебетания, ни мелодии сальсы, ни даже фрагмента из Бетховена, как современные мобильные телефоны. Их заменяло простое мурлыкающее старомодное звучание, которому и надлежало исходить из звонящего телефона.

И этот консервативный звук хорошо подходил к этой комнате, выглядевшей элегантной и успокаивающей. В ней располагались кожаный диван и два таких же кресла, потертые ровно настолько, чтобы появлялось ощущение любимой пары обуви. Телефон стоял на столике из красного дерева в глубине комнаты рядом с барной стойкой из такого же дерева.

В целом в помещении царила непринужденная и неподвластная времени атмосфера очень старого и хорошо зарекомендовавшего себя клуба для джентльменов, если бы не одна деталь: пространство стены между баром и диваном занимал большой деревянный шкаф со стеклянными дверцами, напоминавший нечто среднее между витриной для трофеев, наград или коллекций и полками для редких книг. Только вместо полок были устроены сотни выложенных войлоком ниш. И чуть больше половины из них заполняли керамические бычьи головы размером с человеческий череп.

В комнату вошел пожилой человек, без спешки, но и без осторожной осмотрительности, характерной для людей его возраста. В его походке чувствовалась твердость, обычно присущая гораздо более молодым мужчинам. Его седые волосы были густыми, а кожа на лице гладкой, словно отполированной ветром пустыни. Он шел к телефону с уверенностью, что тот, кто звонит, не положит трубку, пока он не ответит. И явно оказался прав: аппарат не умолкал, когда старец наконец взял трубку.

— Да, — произнес он, и голос у него тоже был гораздо моложе и сильнее, чем ожидалось.

Слушая, он подобрал лежавший на столике рядом с телефоном нож. Античная бронза. Навершие рукояти ножа представляло собой бычью голову, в глазницы которой вставлены два крупных рубина, вдоль клинка золотом нанесены буквы, очень похожие на «МЛК». Как и старец, нож был намного древнее, чем выглядел, и гораздо прочнее. Старец рассеянно провел большим пальцем по лезвию, и на пальце выступила полоска крови. Но он, похоже, на это даже внимания не обратил. И положил нож.

— Хорошо, — сказал он в трубку. — Везите их сюда. — Вновь послушал какое-то время, рассеянно слизав кровь с большого пальца. — Нет, — произнес он, пробегая языком по нижней губе. — Другие уже собираются. Буря не навредит Молоху или его людям. За три тысячи лет мы и не такое видывали, а все еще целы. — Он опять послушал некоторое время, а потом перебил, всего лишь с оттенком нетерпения в голосе: — Нет! Никаких задержек. Пусть Наблюдатель везет их ко мне. Пора.

Старец повесил трубку и застыл на секунду-другую, потом снова взял со стола нож, и на гладком старческом лице стали проявляться признаки эмоций.

Почти похожие на улыбку.

Ветер и дождь хлестали яростно, но лишь порывами, и бо́льшая часть Майами уже убралась с дорог и засела заполнять страховочные бланки на возмещение за планировавшийся ущерб, так что передвигаться по шоссе было несложно. Один особо сильный порыв ветра едва не снес нас с автострады, но в остальном поездка оказалась быстрой.

Дебора ждала нас у стола дежурного.

— Пошли ко мне в кабинет, — с ходу заявила она. — Расскажешь все, что знаешь.

Следом за ней мы прошли к лифту и поднялись.

Место, где работала Дебора, кабинетом можно было назвать с натяжкой. Это был огороженный отсек в помещении, где находились еще несколько таких же. В закуток были втиснуты письменный стол с креслом и два складывающихся стула для посетителей, на них мы и сели.

— Ну… — подала голос Дебс. — Что стряслось?

— Они… Я отправила их во двор, — начала Рита. — Собрать все их игрушки и вещи. Из-за урагана.

Дебора кивнула и поторопила:

— А потом?

— Я вошла в дом убрать припасы на случай урагана. А когда вышла, их уже не было. Я не… всего-то пара минут, а их… — Рита уткнулась лицом в ладони и зарыдала.

— Вы видели, чтобы кто-нибудь приближался к ним? — спросила Дебора. — Какие-то непонятные машины по соседству? Вообще что-нибудь?

Рита покачала головой:

— Нет, ничего, они просто пропали.

Дебора глянула на меня:

— Декстер, какого черта! Только и всего? Вся история? Откуда вам известно, что они не играют в «Денди» на компьютере у соседей?

— Перестань, Дебора! — встрял я. — Если ты слишком переутомилась, чтобы работать, так сразу и скажи. А нет, так прекрати чушь нести! Ты не хуже меня знаешь…

— Ничего подобного я не знаю, и ты тоже не знаешь! — выкрикнула она.

— Значит, внимания не обращала, — отрезал я и, заметив, что повысил голос под стать сестрице, удивился. Чувства? У меня? — Та визитка, которую он передал с Коди, сообщает все, что нам необходимо знать.

— За исключением: где, зачем и кто, — рыкнула Дебора. — И я все еще жду хотя бы намеков в этом плане.

Я, положим, был полностью готов зарычать на нее, но, по сути, рычать было нечего. Дебс права. Тот факт, что Коди с Астор пропали, вовсе не означал, что у нас вдруг появились новые сведения, которые приведут к нашему убийце. Он означал лишь то, что ставки существенно выше и что у нас нет времени.

— Что с Уилкинсом? — требовательно спросил я.

— За ним присматривают, — махнула рукой Дебора.

— Как в прошлый раз?

— Пожалуйста, — вмешалась Рита, по голосу было понятно, что она на грани истерического срыва, — вы о чем говорите? Разве нельзя как-то просто… то есть что-нибудь?.. — Голос ее смешался с новой волной рыданий, и Дебора перевела взгляд с нее на меня. — Пожалуйста! — завыла Рита.

Ее голос стал громче и эхом отозвался во мне. Казалось, он добавил последнюю частицу боли в пустое головокружение внутри меня, слившееся с далекой музыкой.

Я встал.

Почувствовал, что слегка покачиваюсь, услышал, как Дебора произнесла мое имя, а потом зазвучала музыка, негромко, но настойчиво, словно звучала всегда и просто ждала момента, когда я услышу только ее, не отвлекаясь ни на что на свете. Я сосредоточился на грохоте барабанов и понял, что он обращается ко мне и обращался все это время, но теперь более настойчиво, доводя до высшей точки экстаза и требуя, чтобы я шел, следовал за ним, не сомневаясь. Вперед за музыкой.

И я вспомнил, как радовался тому, что время наконец пришло. Дебора и Рита что-то говорили мне, но ничего в их словах не казалось мне ужасно важным, не тогда, когда музыка зовет и обещает абсолютное счастье. Так что я улыбнулся женщинам и, по-моему, даже сказал: «Прошу меня извинить», — а затем вышел из кабинета, не обращая внимания на их озадаченные лица. Я покинул здание и направился к дальнему концу парковки, откуда неслась музыка.

Там меня ждала машина, от этого мне стало еще лучше, и я поспешил к ней, стараясь ступать в такт потоку прекрасной музыки, а когда я подошел к машине, открылась задняя дверца, и дальше я ничего не помню.

Глава 38

Никогда я не был так счастлив.

Радость обрушилась на меня кометой, огромной и тяжелой, падающей с темного неба и летящей ко мне с непостижимой скоростью, чтобы поглотить меня и унести в безграничную вселенную восторга и всезнающего единства, любви и понимания… Блаженство во мне и вокруг меня навсегда.

И меня кружило по лишенному дорог ночному небу в теплом, слепящем одеяле ликующей любви, покачивая в колыбели бесконечной радости, радости, радости. И я кругами уходил все выше и все быстрее, все больше и больше наполняясь всевозможным счастьем, как вдруг прокатился громкий хлопающий звук, я открыл глаза и оказался на очень жестком бетонном полу в маленькой темной комнате без окон, не понимая, где я и как сюда попал. Над дверью горела слабенькая лампочка, а я лежал на полу в ее тусклом свете.

Счастье исчезло бесследно, и ничто не пробивалось ему на смену, если не считать понимания, что, куда бы я ни попал, ни у кого и в мыслях нет вернуть мне мое счастье, мою свободу. И хотя в комнатке не было бычьих голов, керамических или каких-либо других, и не лежали стопками на полу древние арамейские журналы, все это легко было добавить в воображении. Я последовал за музыкой, испытал восторг и потерял контроль над собой. А это означало, что очень высоки шансы на то, что я у Молоха, хоть реального, хоть мифического.

И все же лучше не воспринимать всякую всячину как должное. Возможно, я во сне пробрался в какую-то кладовку, и, чтобы выйти из нее, достаточно повернуть ручку двери. С некоторым трудом я поднялся на ноги: меня шатало и слегка покачивало. Каким бы образом я тут ни оказался, свою роль в этом, судя по всему, сыграл наркотик. Некоторое время я стоял, всеми силами стараясь усмирить раскачивающуюся комнатку, и после несколько глубоких вдохов и выдохов мне это удалось. Я сделал шаг в сторону и коснулся стены: очень прочные бетонные блоки. Дверь на ощупь казалась такой же толстой и была надежно заперта, она даже не дрогнула, когда я попытался высадить ее плечом. Я обошел комнатку, она и в самом деле была не больше вместительной кладовки. В центре в полу имелся слив — единственная обстановка, которую я обнаружил. Это не воодушевляло, поскольку значило, что либо мне следовало использовать слив для личных нужд, либо не предполагается держать меня тут настолько долго, чтобы мне понадобился туалет. Если так, то мне трудно было поверить, что ранний выход отсюда окажется благом.