Джеффри Линдсей – Декстер во тьме (страница 62)

Какие бы планы в отношении меня ни строились, я ничего не мог с этим поделать. Я читал «Графа Монте-Кристо» и «Пленника Зенды», поэтому знал: если удастся раздобыть что-то вроде ложки или пряжки от ремня, то можно прорыть ход на волю лет так через пятнадцать. Увы, похитители, кем бы они ни были, легкомысленно не снабдили меня ложкой, а заодно, очевидно, реквизировали мой ремень с пряжкой. Это уже многое говорило о них. Они очень осторожны и внимательны, что, видимо, свидетельствует об опыте, и у них отсутствует всякое представление о приличиях, раз уж их ни в малейшей степени не трогало, что мои брюки без ремня могут свалиться. Впрочем, у меня все еще не было понятия, кто они такие и что им от меня надо.

Ничто из этого к добрым вестям не относилось.

И ничто не содержало никакой подсказки, что мне с этим делать. Оставалось только сидеть на холодном бетонном полу и ждать.

Что я и сделал.

Размышления считаются полезными для души. На протяжении всей истории люди старались обрести тишину, покой и время, которое можно было бы целиком посвятить себе и своим размышлениям, ни на что не отвлекаясь. И вот тут у меня все это было: тишина и покой без всяких отвлечений, но мне тем не менее было весьма трудно, как говорится, откинуться на спинку стула в своей уютной бетонной комнатке, предаться размышлениям и порадовать душу этим занятием.

Начать с того, что я не был уверен, есть ли у меня душа. Если есть, то о чем она думала, позволяя мне столько лет творить такие ужасы? Не Темный ли Пассажир занимал место этой гипотетической души, которую имеют человеческие существа? И теперь, когда его нет, не прорастет ли подлинная душа и не сделает ли меня в конце концов человеком?

Тут я понял, что все же начал размышлять, но почему-то это не доставляло мне истинного удовлетворения. Можно хоть до посинения рассуждать, но так и не объяснить, куда подевался мой Пассажир или где сейчас Коди с Астор. Да и выбраться из этой комнатки тоже не поможет.

Я снова поднялся и еще раз обошел помещение, на сей раз медленнее, выискивая любое слабое местечко. В одном углу я приметил вентиляционное отверстие — идеальное средство для побега, если бы я был размером с хорька. На стене рядом с дверью имелась электрическая розетка. Что и требовалось.

Я задержался у двери и ощупал ее. Очень тяжелая и толстая. Ни малейшей надежды высадить ее, или взломать замок, или как-то еще открыть, не прибегая к помощи либо взрывчатки, либо дорожного грейдера. Я еще раз окинул комнатку взглядом, но ни того ни другого ни в одном ее углу не приметил.

Попался. Взаперти, захвачен, изолирован, заточен — поиски синонимов настроение не улучшили. Я прильнул щекой к двери. А и вправду, какой смысл надеяться? На что надеяться? Освободиться — и обратно в мир, где у меня больше нет никакой цели? Не лучше ли для всех, если Декстер Побежденный просто уйдет в небытие?

Сквозь толщу двери я услышал какой-то визгливый шум и, по мере того как он приближался, начал различать два голоса: мужской спорил с другим, высоким, настойчивым голосом и очень знакомым.

Астор.

— Глупости! — воскликнула она, когда они поравнялись с моей дверью. — Ничего я не должна…

И потом голоса стихли.

— Астор! — заорал я во все горло, хотя и понимал: она меня не услышит. И, лишь доказывая, что глупость не имеет границ, я обеими руками забарабанил по двери и опять заорал: — Астор!

Никакого отклика, конечно, если не считать легкого жжения в ладонях. Поскольку ничего иного сообразить я не мог, то сполз на пол, припал к двери и приготовился умереть.

Не знаю, как долго я просидел, прислонившись спиной к двери. Признаю: сидеть, прижавшись к двери, не такое уж геройство. Знаю, мне следовало вскочить на ноги, достать свой тайный перстень-декодер и прогрызться сквозь стену, пустив в ход свои тайные радиоактивные силы. Но я был истощен. Тихий дерзкий голосок Астор по ту сторону двери вошел в меня, словно последний гвоздь в гроб. Не стало больше Темного Рыцаря. Ничего не осталось от меня, кроме оболочки, да и та по всем швам расползалась.

Так я и сидел, привалившись к двери, и ничего не происходило. Я уже стал было подумывать, а не повеситься ли на выключателе в стене, когда почувствовал за дверью какую-то возню. Потом кто-то толкнул дверь с другой стороны. Я, естественно, оказался на пути и ощутил, как это больно — получить зверский удар в самый зад моего человеческого достоинства. Снова удар. И, расцветая от боли, пробиваясь из пустоты, словно первый весенний цветок, явилось нечто поистине чудесное.

Я разозлился.

Не просто разозлился, задетый чьим-то бездумным использованием моего зада в качестве дверного стопора. Во мне и впрямь вскипели злость, гнев, ярость из-за того, что ко мне отнеслись наплевательски, посчитали чем-то незначительным, вещью, которую следует запирать в комнатке и может пинать почем зря любой, у кого рука крепкая и нрав крутой. Не важно, что еще несколько минут назад я сам был о себе столь же низкого мнения. Это все не важно. Я был разъярен, в классическом смысле наполовину безумен, и ни о чем, кроме этого, не думая, я со всей силы пихнул дверь обратно.

Сопротивление было слабым, а потом запор щелкнул. Я остановился и подумал: «Есть!» — не вполне сознавая, что это значит. Я не сводил глаз с двери, а та опять стала открываться, и я снова налег на нее со всей силой. Удалось это с чудесной легкостью, и я почувствовал себя лучше. Давно мне не было так хорошо. Однако, когда ослепляющий гнев чуть отступил, до меня стало доходить: как ни успокаивает это препирание у двери, смысла в нем очень немного, рано или поздно я проиграю, ведь у меня нет ни оружия, ни каких-либо подручных средств самообороны, а тот, кто скрывался за дверью двери, не знал пределов в том, чем его могли снабдить для выполнения задачи.

Едва я подумал об этом, как дверь снова с лязгом приоткрылась и остановилась, наткнувшись на мою ногу. Я механически отвел ее назад, и тут меня осенило. Мысль была глупой, в стиле Джеймса Бонда, но она могла сработать, а мне терять было нечего. Думать для меня означает взрываться действием, и я, навалившись на дверь плечом, закрыл ее, а сам отошел в сторону от дверного проема и выждал.

Само собой разумеется, минуты не прошло, как дверь снова тихонько приоткрылась. На этот раз я не оказал никакого сопротивления, и тогда она распахнулась настежь, ударившись о стену, а за ней, потеряв равновесие, в комнату влетел какой-то мужчина, облаченный в подобие формы. Я схватил его за руку, но сумел вцепиться лишь в плечо, но и этого хватило: собрав все силы, я повернулся и швырнул его головой в стену. Последовал приятный треск, словно я сбросил большой арбуз с кухонного стола, стражник отскочил от стены и упал лицом вниз на бетонный пол.

И вот опять он, Декстер, возрожденный и торжествующий, гордо стоит на обеих ногах, у которых распростерлось тело его врага, а открытая дверь ведет к свободе, спасению, а потом, возможно, и к легкому ужину.

Я скоренько обыскал стража, забрал кольцо с ключами, большой карманный нож и автоматический пистолет, которые, видимо, хозяину в ближайшее время не понадобятся, а потом осторожно вышел в коридор, прикрыв за собою дверь.

Где-то тут томились в ожидании Коди и Астор, и я должен найти их. Что стану делать потом, я не знал, да это было и не важно. Я должен найти их.

Глава 39

Размером здание было примерно с большой особняк на Майами-Бич. Я осторожно пробрался по длинному коридору, закончившемуся такой же дверью, как и та, у которой я только что играл в корриду. На цыпочках я подошел к двери и приложил к ней ухо. Ничего не услышал, но дверь была толстой, так что это почти ничего не значило.

Я взялся за ручку и очень медленно повернул ее. Дверь оказалась незапертой. Я толкнул ее, и она открылась.

Осторожно выглянув из-за двери, я не увидел ничего, что должно бы породить тревогу, разве что обивка на мебели была похожа на настоящую кожу. Я сделал в уме заметку уведомить организацию «Люди за этичное обращение с животными». Комната была убрана весьма элегантно, и, открыв дверь шире, я увидел в дальнем углу очень красивую барную стойку из красного дерева.

Однако куда интереснее был шкаф рядом с баром. Он тянулся вдоль стены футов на двадцать, а за стеклом я различил ряд за рядом некое подобие коллекции керамических бычьих голов. Каждый экспонат сиял под лучиком именно на него направленного света. Я не считал, но там их было не меньше ста. И прежде чем я успел войти в комнату, до меня донесся самый холодный и бесстрастный из всех, что я когда-либо слышал, но тем не менее человеческий голос.

— Трофеи. — (Я отпрянул, наставив пистолет на голос.) — Стена памяти, посвященная божеству. Каждый экспонат представляет собой душу, которую мы отправили к нему. — Сидевший старик просто смотрел на меня, взгляд но его был едва ли не физически ощутимым ударом. — Мы создаем новый экспонат для каждого жертвоприношения. Входи, Декстер.

На вид старик был не очень-то грозен. На самом деле его, сидевшего в одном из больших кожаных кресел, почти не было видно. Он медленно, по-стариковски, поднялся и повернулся ко мне лицом, холодным и гладким, как речной камень-голыш.

— Мы ждали тебя, — сказал старик, хотя, насколько я мог судить, в комнате он был один, не считая мебели. — Входи.