Джеффри Линдсей – Декстер во тьме (страница 50)

И когда объявится следующий ключик к разгадке, тому, другому, предстоит быть куда ближе. Мальчик так запаниковал, что едва не ускользнул. Но у него не вышло. Он очень помог и теперь был на пути к своей темной награде.

Так же как и тот, другой.

Глава 30

Я только-только вновь устроился в своем кресле, как в мою каморку вошла Дебора и села напротив на складной стул.

— Курт Вагнер пропал, — сообщила она.

Я подождал продолжения, но его не последовало, а потому попросту кивнул:

— Я принимаю твои извинения.

— Его никто не видел с субботнего дня. Сосед по комнате говорит, что он выглядел перепуганным, но ничего не сказал. Только переобулся и ушел, вот и все. — Поколебавшись, она добавила: — Рюкзак свой он оставил.

Признаюсь, что тут я малость воспрял духом:

— И что в нем было?

— Следы крови, — ответила она тоном, будто признавалась, что стащила последнее печенье. — Совпала с кровью Тэмми Коннор.

— Ну что ж… — Похоже, не стоило ничего говорить про то, что пробы крови она дала делать кому-то другому. — Это вполне добротная улика.

— Ну да, — нехотя согласилась Дебс. — Это он. Должен быть он. Значит, он прикончил Тэмми, положил голову к себе в рюкзак и прикончил Мэнни Борке.

— Выглядит все так, — согласился я. — Стыд-то какой! А я только стал свыкаться с мыслью, что виновен.

— Не вижу в этой хренотени никакого смысла, — пожаловалась Дебора. — Парень — хороший студент, в сборную по плаванию входит, приличная семья… все такое.

— Такой милый мальчик, — поддержал ее я. — Поверить не могу, что все эти ужасы учинил он.

— Ладно. Я понимаю, черт подери! Все по шаблону. Только какого черта?! Парень убивает собственную подружку — допустим. Может, даже ее соседку по комнате, потому что та это видела. Ну а всех остальных? И вся эта хренотень с их сжиганием, с бычьими головами, с этим, как его, Моллюском?

— Молохом, — поправил я. — Моллюски — это морские головоногие.

— Один хрен! — отмахнулась она. — Только нет в том никакого смысла, Декс. Я хочу… — Она отвернулась, и на миг мне показалось, что она все же собирается попросить прощения. Однако я ошибся. — Если в этом есть смысл, то это смысл в твоем роде. В том роде, который тебе известен. — Она смотрела уже на меня, однако, похоже, все еще смущалась. — Это, ты знаешь… то есть оно уже… мм… Он вернулся? Твой… уф…

— Нет, — уведомил я. — Он не вернулся.

— Вот дерьмо!

— Ты разослала ориентировку на Курта Вагнера? — спросил я.

— Я свое дело знаю, Декс, — ответила она. — Если он в округе Майами-Дейд, то мы его возьмем. Департамент правопорядка Флориды тоже в курсе. Если он во Флориде, кто-нибудь его обязательно найдет.

— А если он не во Флориде?

Дебс угрюмо глянула на меня, и я увидел отблески того же взгляда, каким Гарри буравил меня, перед тем как заболеть после стольких лет работы в полиции: усталого и свыкшегося с мыслью об очередном поражении.

— Тогда, — сказала она, — он, наверное, уйдет. И мне придется арестовать тебя, чтобы сохранить свое место.

— Ну что ж… — Я постарался изобразить бодрость перед лицом неодолимой мрачной серости. — Будем надеяться, что он водит очень узнаваемую машину.

Дебс фыркнула:

— Это красная «гео», такой мини-джип.

Я прикрыл глаза. Странное было ощущение, но мне и впрямь показалось, что вся кровь в моем теле вдруг переместилась в ноги.

— Ты сказала, красная? — услышал я собственный вопрос, заданный поразительно спокойным голосом.

Ответа не было, и я открыл глаза. Дебора устремила на меня подозрительный взгляд, до того твердый, что его почти потрогать можно было.

— Что еще за хренотень! — спросила она. — Один из твоих голосов?

— Какая-то красная «гео» прошлой ночью преследовала меня до самого дома. А потом кто-то пытался вломиться в мой дом.

— Черт возьми! — зарычала на меня Дебс. — Когда же, мать твою, ты собирался рассказать мне обо всем этом?!

— Как только ты решишь, что снова разговариваешь со мной, — парировал я.

Дебора залилась вполне удовлетворительным оттенком пунцового и уперлась взглядом в пол.

— Я была очень занята.

Не очень-то убедительное оправдание.

— Как и Курт Вагнер, — кивнул я.

— Господи, ладно! — произнесла она, и я понял, что никакого другого извинения не получу никогда. — Ну да, она красная. Только, вот дерьмо, — говорила она, все еще глядя в пол, — по-моему, тот старик был прав. Плохие парни берут верх.

Мне не нравилось видеть свою сестру такой подавленной. Я чувствовал, что напрашивается какая-нибудь задорная фраза, способная отринуть мрак, вернуть ей песню в душу, но, увы, сам я был пуст.

— Если плохие парни и в самом деле берут верх, значит у тебя будет полно работы.

Наконец-то она подняла голову, только не было у нее на лице ничего напоминавшего улыбку.

— Ага, — произнесла она, — какой-то парень в Кендалле вчера ночью застрелил жену и двух детишек. Мне надо заняться этим. — Дебс встала, потихоньку распрямилась, принимая нечто напоминающее ее нормальную осанку. — Ура всем, кто на нашей стороне! — С этими словами она вышла из моего кабинетика.

С самого начала то было идеальное партнерство. Новые твари обладали самосознанием, и от этого управлять ими было гораздо легче — и гораздо плодотворнее для ОНО. К тому же и убивали они друг друга с куда большей готовностью, и ОНО совсем не приходилось подолгу ожидать нового пристанища… и не делать новых попыток к воспроизводству. ОНО охотно подбивало того, в ком помещалось, на убийство и выжидало, страстно желая ощутить странное и чудесное набухание.

Однако, когда ощущение приходило, то просто слабо помешивалось, щекотало ОНО чувствительным усиком, а потом пропадало без цветения, без производства потомства.

ОНО было озадачено. Отчего на этот раз воспроизводство не срабатывало? Должна быть какая-то причина, и ОНО старательно и умело искало ответ. В течение многих лет, пока новые твари менялись и подрастали, ОНО экспериментировало. И постепенно ОНО выявило условия, при которых воспроизводство срабатывало. Понадобилось несколько убийств, прежде чем ОНО было удовлетворено. ОНО нашло ответ, и всякий раз, когда ОНО в очередной раз применяло окончательную формулу, в бытие входило новое сознание и, испытывая боль и ужас, уносилось в мир. И ОНО было удовлетворено.

Лучше всего получалось тогда, когда пристанища слегка теряли устойчивость, то ли от напитков, которые стали варить, то ли от какого-то состояния транса. Жертве приходилось понимать, что грядет, и если имелась какая-никакая публика, то ее чувства подпитывали взаимодействие, делая его еще более мощным.

Потом стал возжигаться огонь… Огонь был отличным способом убивать жертвы. Он, похоже, высвобождал всю их сущность разом, в одном пронзительно кричащем всплеске потрясающей энергии.

И наконец, все это лучше получалось с юными. Чувства кругом были гораздо сильнее, особенно в родителях. То было чудо, за пределами которого ОНО и представить себе ничего не могло.

Огонь, транс, юные жертвы. Простая формула.

ОНО стало подталкивать новые пристанища к созданию способа утвердить эти условия навсегда. И — удивительное дело! — пристанища с охотой подчинялись ОНО.

Глава 31

Однажды, еще совсем юным, я увидел по телевизору эстрадный номер. Мужчина поместил стопку тарелок на концы гибких крутящихся палок и поднял их, заставляя тарелки вращаться. И если он замедлял движение или отворачивался, пусть всего на мгновение, одна из тарелок начинала раскачиваться, потом падала, а за ней и все остальные.

Потрясающая метафора жизни, не находите? Все мы стараемся держать свои тарелки крутящимися в воздухе, но стоит только их поднять, как уже от них глаз отвести нельзя и приходится пыхтеть без роздыха. Только в жизни кто-то все время норовит добавить тарелок, умыкнуть палки и изменить закон всемирного тяготения. И вот всякий раз, когда вы считаете, что все ваши тарелки прелестно вращаются, вдруг слышится жуткий грохот за спиной и целая куча тарелок, о существовании которых вы даже не подозревали, начинает валиться на землю.

Я тут глупо предположил, что трагическая смерть Мэнни Борке избавит меня от забот хотя бы об одной тарелке, раз уж я смогу организовать свадебное застолье, как надо: холодные закуски на шестьдесят пять долларов и полный холодильник охлажденной содовой. Я же мог бы сосредоточиться на весьма реальной и важной проблеме: опять собрать себя самого. Как Шалтая-Болтая. И вот, считая, что все тихо-мирно на семейном фронте, я отвернулся всего на мгновение и был вознагражден восхитительным грохотом за спиной.

В данном случае метафорическая тарелка разбилась вдребезги, когда после работы я приехал в дом Риты. В нем было подозрительно тихо, и я подумал, что дома никого нет, но, заглянув в гостиную, почувствовал тревогу. Коди с Астор неподвижно сидели на диване, за ними стояла Рита с таким выражением на лице, от какого парное молоко легко обратилось бы в йогурт.

— Декстер, — произнесла она, и в ее голосе слышалась поступь обреченности, — нам надо поговорить.

— Разумеется, — отозвался я и, увидев ее лицо, понял: даже мысль о беззаботном ответе обратилась в пыль и растаяла в ледяном воздухе.

— Эти дети… — начала Рита.

Очевидно, она сказала все, потому что просто сверкала глазами и больше ничего не добавила. Однако я догадался, каких детей она имеет в виду, а потому подбадривающе кивнул: