Джеффри Линдсей – Декстер во тьме (страница 49)
Только вот оно — черным по белому. Царь Соломон вполне спокойно водил с ними компанию как их босс. Демонам, конечно, не нравилось, что ими помыкают почем зря, но с Соломоном они мирились. И этот факт породил интересную мысль: а может, кто-то еще способен править ими и пытался делать то же самое с Темным Пассажиром, а тот бежал от подневольного рабства. Я прервался и подумал.
Самая большая проблема этой теории в том, что она не стыковалась с неодолимым чувством смертельной опасности, которое нахлынуло на меня с самого начала, даже когда Пассажир еще оставался на борту. Мне понятно нежелание делать неугодную работу по принуждению, только это не имело ничего общего с поднявшимся во мне смертельным ужасом.
Означает ли это, что Пассажир не демон? Означает ли это, что происходящее со мной всего лишь простой психоз? Параноидальные фантазии, вызванные жаждой крови и надвигающимся ужасом?
И все же принято считать, что в каждой мировой культуре на протяжении всей истории человечества в том или ином виде существовала идея одержимости. Просто у меня не получилось никак увязать ее с моей проблемой. Было ощущение, будто я нахожусь на правильном пути, только ничего путного это не дало.
Неожиданно оказалось, что уже пять тридцать, и меня больше обычного потянуло бросить работу и устремиться к ненадежному убежищу дома.
На следующий день я сидел у себя в каморке, печатал отчет об очень скучном множественном убийстве. Даже в Майами случаются обычные убийства, и это было одно из них или, если быть точным, три с половиной, поскольку три тела находились в морге, а еще одно в отделении интенсивной терапии Мемориальной больницы Джексона. Просто стрельба из проезжавшей машины в одном из районов города с низкими ценами на недвижимость. Если честно, не было смысла тратить много времени на это дело, поскольку имелось полно свидетелей и все они согласно указывали, что это деяние совершил некто по прозвищу Ублюдок.
Тем не менее формальности надо соблюдать, и я полдня провел на месте преступления, убеждаясь, что никто не выскакивал из двери и не кромсал жертвы садовыми ножницами, когда их расстреливали из проезжавшей машины. Я ломал голову, как поинтереснее выразить в описании, что направление брызг крови соответствует стрельбе из движущегося объекта, но от скуки у меня глаза собирались в кучку. Я тупо смотрел на экран, пока не услышал звон в ушах, переходящий в звяканье гонгов, и вот уже вновь начинает звучать ночная музыка, и пустая страница текстового редактора вдруг омывается жуткой свежей кровью, та выплескивается на меня, наводняет помещение и целиком накрывает весь видимый мир. Я вскочил с кресла, моргнул несколько раз, пока видение не пропало, но от него я весь дрожал и задавался вопросом, что же только что произошло.
Уже дошло до того, что галлюцинации стали одолевать меня средь бела дня, даже когда я сидел за столом в полицейском управлении, и мне это совсем не нравилось. Либо нечто становится сильнее и ближе, либо я приближаюсь к полному безумию. Шизофреники слышат голоса… А музыку они тоже слышат? И можно ли считать Темного Пассажира голосом? Был ли я совершенно безумен все это время, а теперь лишь подошел к какому-то сумасшедшему финальному эпизоду искусственного здравомыслия Декстера Сомнительного?
Вряд ли такое возможно. Гарри приучил меня идти против ветра, быть уверенным, что я выдержу… Гарри бы знал, что я чокнутый, а он убедил меня, что я нормальный. Гарри никогда не ошибался. Так что решено: со мной полный порядок, все просто прекрасно, благодарю вас.
Так почему же я слышу эту музыку? Почему у меня дрожат руки? И почему я должен цепляться за какого-то призрака, чтобы не сидеть на полу с прижатым к губам указательным пальцем?
Ясно, что во всем здании никто ничего не слышал, только я один. Иначе в коридорах было бы полно людей либо танцующих, либо вопящих. Нет, страх забрался в мою жизнь, крадется за мной быстрее, чем я умею бегать, он заполняет громадную пустоту во мне, где когда-то обитал Пассажир.
Я не знал, что делать дальше, мне нужны были сведения из внешних источников, если я надеялся в этом разобраться. Многие источники уверяли, что демоны — это реальность… Майами полон людей, день-деньской вкалывающих не покладая рук, чтобы держать их подальше от своей жизни. И пусть бабалао твердил, что не желает иметь ничего общего со всем этим, пусть сбежал так быстро, как только мог, похоже, ему было известно, что это за штука. Я практически не сомневался, что сантерия допускает одержимость. Впрочем, не важно. Майами — чудесный и разноликий город, и я наверняка найду другое место, где задам вопрос и получу совершенно иной ответ, возможно, даже тот, который ищу. Я вышел из своей каморки и направился на парковку.
Магазин «Древо жизни» располагался на окраине района Либерти-Сити, той части Майами, которую туристам из Айовы[8] поздней ночью лучше не посещать. Конкретно этот уголок заполонили иммигранты с Гаити, и многие здания были раскрашены в яркие цвета, словно одним цветом на округу обойтись было нельзя. На некоторых зданиях имелись фрески со сценами из гаитянской сельской жизни. Предпочтение, похоже, отдавалось петухам и козлам.
На стене «Древа жизни» вполне логично было нарисовано большое дерево, а под ним вытянутое изображение двоих мужчин, бьющих в высокие барабаны. Я припарковался прямо перед магазином и вошел через сетчатую дверь, над которой звякнул колокольчик, а потом звякнул еще раз у меня за спиной. В глубине, за занавеской из бус, женский голос произнес что-то по-креольски, и я в ожидании продавца встал у стеклянного прилавка. Стены магазина были увешаны полками с многочисленными банками, наполненными таинственными веществами в жидком, твердом и неопределенном состоянии.
В одной-двух из них, похоже, содержались штучки, которые некогда, возможно, были живыми.
Минуту спустя бусы раздвинулись, и вышла женщина. На вид ей было около сорока, тонкая как тростинка, с высокими скулами и цветом лица, похожим на выцветшее под солнцем красное дерево. На ней было струящееся красно-желтое платье, на голове тюрбан тех же цветов.
— А-ах! — воскликнула она, и густой акцент сразу выдал в ней креолку. Она оглядела меня, храня весьма недоверчивое выражение на лице, и слегка качнула головой. — Чем могу помочь, сэр?
— Э-э… вот… — начал я и осекся.
Как, в конце концов, следовало начать? Нельзя же, в самом деле, сказать, что я считаю себя одержимым и хочу получить демона обратно… Бедная женщина вполне могла бы облить меня куриной кровью.
— Сэр?.. — последовало нетерпеливое напоминание.
— Я тут думал, — выговорил я, и это было вполне правдиво, — есть ли у вас книги об одержимости демонами? Э-э-э… на английском?
Она неодобрительно поджала губы и решительно затрясла головой:
— Они не демоны. Вы почему спрашиваете? Вы репортер?
— Нет, — сказал я. — Я просто… мм… интересуюсь. Любопытно.
— Про вуду любопытствуете?
— Только в части одержимости.
— Как вы сказали? — спросила она, и, если такое возможно, неодобрения на лице стало еще больше. — К чему?
Кто-то очень умный, должно быть, уже сказал: когда все остальное не годится, попробуй правду. Это звучало здорово, и я был уверен, что не я первый до такого додумался. Похоже, это единственное, что мне оставалось. Я решил испытать судьбу.
— Думаю… — начал я, — то есть я не уверен. Думаю, возможно, я был одержим. Не так давно.
— Ха! — воскликнула она, долго и пристально вглядывалась в меня, а потом пожала плечами. — Может быть, — наконец сказала она. — Почему вы так говорите?
— Просто мне… мм… у меня, знаете, было такое ощущение. Будто что-то еще было… э-э-э… внутри меня… Наблюдало…
Она плюнула на пол, чего никак нельзя было ожидать от такой элегантной женщины, и с укоризной покачала головой:
— Ах вы, бланки![9] Вы крадете нас и привозите сюда, забираете у нас все. А потом, когда мы делаем что-то без вашего участия, вы опять тут как тут и хотите урвать кусок. Ха! — Она погрозила мне пальцем, словно учительница второго класса, отчитывающая плохого ученика. — Послушай, бланк! Если бы дух вошел в тебя, ты бы понял. Это тебе не кино. Это очень великая благодать. — И добавила с усмешкой: — Она не даруется бланкам.
— Ну, вообще-то… — начал я.
— Non! — перебила она. — Если только ты сам не желаешь, если только сам не просишь этой благодати, она не приходит.
— Так я сам желаю.
— Ха! К тебе она никогда не придет. Ты зря тратишь мое время. — И с этими словами хозяйка магазина развернулась и скрылась за занавеской из бус в дальнем конце помещения.
Я не видел смысла дожидаться, пока она передумает. Вряд ли такое случится… И вряд ли у вуду есть ответы на вопросы о Темном Пассажире. Хозяйка магазина сказала, что это приходит в ответ на зов и что это благодать. По крайней мере, то был иной ответ, хотя я и не помню, чтобы когда-либо звал Темного Пассажира прийти — он всегда был во мне. Впрочем, чтобы полностью удостовериться, я встал на обочине у магазина и, закрыв глаза, произнес: «Прошу тебя, вернись».
Ничего не произошло. Я сел в машину и поехал на работу.
«Какой занимательный выбор», — подумал Наблюдатель. Вуду. В самой мысли определенная логика, разумеется, есть, этого он отрицать не мог. Только по-настоящему занимательным было то, что́ это раскрыло в том, другом.