Джеффри Линдсей – Декстер во тьме (страница 17)

— Я сразу о том же подумал, — отозвался я. — Мы за ней?

Кайл пожал плечами и зацепил последний кусок стейка.

— Я еще закажу флан и кофесито. Потом возьму такси, раз уж мне не позволяется помочь. — И, подобрав рис с фасолью, кивнул мне. — А ты двигай, если не хочешь обратно на работу пешком топать.

У меня не было, признаюсь, никакого желания топать обратно на своих двоих. С другой стороны, у меня еще почти половина молочного коктейля оставалась, и оставлять его тоже не хотелось. Я встал, направился к выходу, зато и удар себе смягчил: подхватил на ходу нетронутую половину сэндвича Деборы и, забрав его с собой, выскочил из ресторанчика вслед за сестрой.

Вскоре мы въезжали в ворота университетского кампуса. Часть времени поездки Дебора употребила на переговоры по рации, давая указания ждать нас у печей, а остальное ушло на скрежетание зубами и бормотание.

Въехав в ворота, мы свернули налево на петляющую дорогу, ведущую к керамической мастерской. Там я еще на первом курсе постигал азы керамики в попытке расширить горизонты познаний и умений, и, как оказалось, отлично справлялся с изготовлением ширпотребных ваз, зато был жутко безуспешен в создании оригинальных произведений искусства, во всяком случае не в керамике. В своей же сфере, льщу себя надеждой, я вполне созидателен, что недавно и продемонстрировал на Зандере.

Эйнджел-не-родственник был уже на месте, внимательно и терпеливо осматривал первый кильн, выискивая любой признак практически чего угодно. Подошла Дебора и присела рядом с ним, оставив меня один на один с половиной ее сэндвича на три укуса. Я откусил первый кусочек. У желтой ленты стала скапливаться толпа. Возможно, люди рассчитывали увидеть нечто слишком жуткое, чтобы на это смотреть. Никогда не понимал, почему люди вот так собираются, но они всегда так делали.

Дебора уже сидела на земле рядом с Эйнджелом, который с головой залез в первую печь. Ждать, видно, придется долго.

Только-только у меня во рту оказался последний кусочек сэндвича, как я почувствовал, что за мной следят. Конечно, на меня смотрели, всегда глазеют на каждого, кто оказывается по эту, деловую, сторону желтой ленты. Только за мной еще и следили… Темный Пассажир вопил: нечто выделило меня, проявляя нездоровый интерес к тому особому и чудесному, что есть во мне. И это мне совсем не нравилось. Когда, проглотив остатки сэндвича, я обернулся, голос внутри меня прошипел что-то, прозвучавшее словно замешательство… а потом замолчал.

И только он умолк, как я опять ощутил накат панической тошноты и яркий желтый клин слепоты. На какое-то время я застыл как вкопанный, все чувства во мне вопили об опасности, умение же хоть как-то противостоять ей пропало напрочь. Длилось это всего секунду. Я пробивался обратно на поверхность, пристальнее вглядывался в то, что меня окружало, — ничего не изменилось. Горстка зевак по-прежнему смотрела, солнышко ярко светило, слабый ветерок шуршал в листве деревьев. Всего лишь еще один превосходный денек в Майами, только в этом раю затаил свою главу змий. Я закрыл глаза, вслушивался изо всех сил, надеясь хоть на какой-то намек о характере угрозы, однако не было слышно ничего, кроме скребущего эха удиравших когтистых лап.

Я открыл глаза и снова огляделся. Человек, наверное, пятнадцать зевак делали вид, что сбежались вовсе не в надежде полюбоваться на кровищу, никто, однако, среди них ничем не выделялся. Никто зловеще не крался и не таращился, никто не пытался упрятать под рубашкой гранатомет. В любое нормальное время я мог бы надеяться, что мой Пассажир различит темную тень вокруг явного хищника, только теперь такой помощи ожидать не приходилось. Насколько я видел, ничем злобным толпа не грозила. С чего же тогда мой Пассажир в набат ударил? Я так мало знал о нем. Он просто находился там: присутствие, напичканное злым развлечением и острыми предположениями. Никогда прежде не выказывал он замешательства, до того самого момента, как увидел те два трупа возле озера. И теперь он снова проявлял смутную неуверенность всего в полумиле от места, где нашли тела.

Может, что-то в воде? Или, может, что-то связывает те обгоревшие тела и здешние печи-кильны?

Я побрел туда, где работали Дебора с Эйнджелом-не-родственником. Похоже, они не нашли ничего особо подозрительного, и не накатывались толчки паники от кильна до места, где затаился Темный Пассажир. А что, если произошла какая-то странная внутренняя эрозия? Вероятно, мое новое грядущее положение мужа и отчима подавляло моего Пассажира. Уж не делался ли я слишком положительным, чтобы быть подобающим вместилищем? Такое было бы судьбой похуже смерти.

Я сознавал, что стою на опоясанном желтой лентой месте преступления, а передо мной маячил некто весьма фигуристый.

— Э-э, приветствую, — произнес он не очень уверенно.

Крупный, с отличной мускулатурой образчик, волосы длинноватые, редкие, вид человека, верящего в дыхание через рот.

— Чем могу помочь вам, молодой человек? — спросил я.

— Вы не… э-э-э… типа коп?

— Самую малость.

Он кивнул, задумался на секунду-другую, оглядывая место позади себя, словно там можно было чем-то поживиться. На шее сзади у него одна из тех прискорбных, зато ставших прямо-таки заразительными татуировок, изображавших некий знак Древнего Востока. Возможно, он читался как «тугодум». Малый потер наколку, словно расслышал мои суждения о ней, потом повернулся ко мне и выпалил:

— Я про Джессику спросить хотел.

— Разумеется. Кто бы не хотел?

— Уже вызнали? Это она? — спрашивает парень. — Я ей типа приятель.

Вот тут молодому человеку удалось завладеть моим профессиональным вниманием.

— Джессика пропала?

— Ну да, — кивает он. — Понимаете, должна была поработать со мной. Как обычно по утрам, понимаете? Круг по дорожке, а потом немного пресс. А вчера она не пришла. И сегодня тоже опять. Вот я и подумал… э-э-э… — Он сдвинул брови, явно от мыслительного усилия, и его речь сошла на нет.

— Как ваше имя? — спрашиваю я.

— Курт. Курт Вагнер. А как ваше?

— Декстер… Подождите тут минуточку, Курт. — И я поспешил к Деборе, пока новые мыслительные потуги не оказались чрезмерными для парня.

— Дебора, у нас тут, возможно, небольшая подвижка.

— Ну только не от твоих горшковых печек! — рыкнула она. — Они слишком малы для тела.

— Да нет, вон там стоит молодой человек, у кого подружка пропала.

Дебс вскинула голову и, поднявшись, встала, будто охотничий пес в стойке. Высмотрела типа-приятеля Джессики, тот ответил ей взглядом и помялся ногами.

— Почти, мать твою, вовремя! — произнесла она и направилась к парню.

Я глянул на Эйнджела. Тот пожал плечами и встал. Казалось, хотел сказать что-то, но через мгновение тряхнул головой, ударил ладонью о ладонь, стряхивая пыль, и пошел следом за Дебс послушать, что скажет Курт. Я же остался на самом деле и вправду один-одинешенек со своими темными мыслями.

Просто наблюдать, иногда этого достаточно. Разумеется, точно известно, что наблюдение неизбежно приведет к палящему жару и великолепному потоку крови, к всепоглощающей дрожи эмоций, бьющих от обреченных, к взлету музыки наведенного безумия, когда жертва вершит полет в чудесную смерть… Все это придет. Теперь же Наблюдателю вполне хватало того, чтобы обозревать, погружаясь в ощущение безымянной могущественнейшей силы. Ощущал он и беспокойство того, другого. Беспокойству предстоит расти, возвышаясь в музыкальном диапазоне до страха, потом паники и, наконец, до полного ужаса. Все это придет в подходящее время.

Наблюдатель видел, как тот, другой, рассматривал толпу, выискивая какой-нибудь намек на источник теснившей ему грудь опасности, которая теребила нервные корешки всех органов чувств. Ничего он не отыщет, разумеется. Пока. Не раньше, чем он определит, что время приспело. Не раньше, чем он вгонит того, другого, в тупую безумную панику. Только тогда перестанет он наблюдать и приступит к последнему действию.

А пока пусть тот, другой, слушает музыку страха.

Глава 11

Ее звали Джессика Ортега. Первокурсница, жила в одном из ближайших общежитий. Номер комнаты мы узнали от Курта, и Дебора оставила Эйнджела ждать у печей, пока не прибудет дежурная машина и не сменит его.

Никогда не мог понять, почему дома студентов называют общежитиями, а не, к примеру, спальными покоями. Наверное, потому, что ныне они так похожи на отели. Не стало уже увитых плющом стен, ограждавших священные залы, вестибюль заставили всякой растительностью в стеклянных и глиняных горшках, а выстланные коврами чистые коридоры выглядели как новенькие.

Мы остановились у двери в комнату Джессики. Небольшая аккуратная карточка, прилепленная на уровне глаз, гласила: «АРИЭЛЬ ГОЛДМАН и ДЖЕССИКА ОРТЕГА». Ниже шрифтом поменьше припечатано: «ЧТОБЫ ВОЙТИ, НУЖНЫ ИНТОКСИКАНТЫ». Кто-то подчеркнул слово «ВОЙТИ» и накорябал ниже: «ДУМАЕШЬ?».

Дебора, обернувшись ко мне, выгнула бровь и определила:

— Тусовщицы.

— Кому-то приходится и этим заниматься, — отозвался я.

Сестра фыркнула и постучала в дверь. Ответа не последовало, и Дебс выждала целых три секунды, прежде чем постучать еще раз, гораздо громче.

Услышав, как за спиной открылась дверь, я обернулся и увидел короткостриженую блондинку-тростинку, очки которой были нацелены на нас.