Джеффри Хоскинг – Россия и русские. Книга 2 (страница 52)
Наиболее драматичными операциями этой «этнической инженерии» были депортации целых народов во время и вскоре после Второй мировой войны. В 1941 г., например, в Среднюю Азию и Сибирь были высланы все немцы, проживавшие в Поволжье и других крупных городах России, а Немецкая Автономная Республика Поволжья была полностью ликвидирована. Вслед за этим в 1944—1945 гг. были депортированы крымские татары и проживавшие в Крыму греки. За ними последовали калмыки, балкарцы, карачаевцы, чеченцы и ингуши. Им дали несколько часов, чтобы погрузиться в вагоны для скота с примитивными санитарными условиями и без медицинского обслуживания, и в течение месяца везли на Восток. Они погибали от брюшного тифа, и, как позже вспоминал один из депортированных: «Во время коротких стоянок, на глухих безлюдных разъездах, возле поезда в черном от паровозной копоти снегу хоронили умерших (уход от вагона дальше чем на.пять метров грозил смертью на месте)».
Большинство депортированных были расселены в районах Казахстана или Сибири на землях, мало пригодных к их привычному укладу жизни, и в совершенно чужом для них климате. Им было запрещено выпускать газеты или обучать детей в школах на родных языках. А в это время русские и украинцы, главным образом военнослужащие Красной Армии и их семьи, спешно заселяли освободившиеся сельские дома и городские квартиры.
Нет никаких сомнений, что главная цель всех этих депортаций носила неприкрытый империалистический характер. Властям нужно было примерно наказать, а в конечном итоге и полностью уничтожить те народы, которые оказались неспособны быстро ассимилироваться с Российской или, точнее сказать, Советской империей и представляли определенную опасность в самых чувствительных и стратегически важных районах страны. Позже настроения обиды и возмущения несправедливостью, выражаемые депортированными народами, стали одной из причин усиления межнациональных конфликтов и деградации межнациональных отношений в СССР{316}.
Патриотизм и гражданственность
Эмигрантские историки Михаил Геллер и Александр Не-крич доказывали, что победу в войне обеспечили не коммунистические убеждения народа, а его русский патриотизм, как будто это были совершенно разные понятия{317}. Все оказалось не так просто. Нет никакого сомнения в том, что главной причиной победы в Великой Отечественной войне стал русский патриотизм, что вызвало удивление у многих современников. Довоенные марксистские теоретики неоднократно повторяли, что будущая война будет классовой по своему характеру, на чужой территории и к тому же «малой кровью». Однако случилось непредвиденное. Война стал народной, необыкновенно жестокой, кровопролитной и к тому же на своей территории. И это коренным образом изменило поведение русского народа. Советскому государству и Коммунистической партии удалось сплотить все слои населения в единый народ, объединить гражданских лиц и военное сословие, империю и местные общины, причем сделали они это гораздо лучше, чем царский режим за последние пятьдесят лет своего существования. Местное население откликнулось на мобилизацию и само защищало свои дома. Наиболее выдающимся примером подобного рода защиты является Ленинград — что было возможно только в рамках общего контроля государства. Традиционные качества русских солдат: выносливость, неприхотливость, стойкость духа, способность к самостоятельным решениям и самопожертвование ради боевых товарищей — возродились с небывалой силой внутри новой политической системы, которая использовала их со всевозрастающей эффективностью. В годы войны правящий режим наконец-то обрел свою истинную сущность: он осознал свою конечную цель и действовал в полном соответствии с преобладающими настроениями народа. Его воинственная риторика впервые обрела по-настоящему реальное значение, и он всемерно поддержал и подтвердил жертвенный патриотизм русского народа, а не подорвал его, как бывало прежде.
Вторая мировая война больше, чем что бы то ни было в предыдущие годы, способствовала кристаллизации русского национального самосознания. Разумеется, большую роль при этом сыграл тот факт, что отчаянно сражавшиеся с врагом молодые люди прошли советскую школу и были вполне грамотными людьми. Но решающим фактором была война, опыт защиты своей Родины, боевое сотрудничество с товарищами и самое главное — способность принимать самостоятельные решения и воевать на свой страх и риск, не имея подчас никаких указаний партийного или государственного руководства. Как вспоминал впоследствии Вячеслав Кондратьев, ветеран войны и писатель: «Было такое чувство, словно ты один в своих руках судьбу России держишь, — это есть не что иное, как истинное и подлинное чувство гражданина, ответственного за свое Отечество. Эта война стала для нашего поколения самым важным делом жизни... Это был настоящий взрыв любви к своей Родине. Это священное чувство готовности пожертвовать своей жизнью ради родной земли просто незабываемо». Кондратьев, как и многие другие его современники, почувствовал с горечью после войны, что этот свежий и истинный гражданский патриотизм был растоптан Сталиным и Коммунистической партией{318}.
В 1945 г. наступил очень короткий период времени, когда пропаганда и реальность почти полностью совпали по своему содержанию. Многонациональный Советский Союз одержал победу в трудной войне во многом благодаря взрыву русско-советского патриотизма, которому охотно подчинились многие другие народы — украинцы, татары, армяне, евреи, казахи и другие. И не только подчинились, но и признали его лидерство. Это было время наивысшего достижения многонационального единства, которого ни одному русскому лидеру не удавалось достичь ни раньше, ни позже.
И все же даже в этот период наивысшего триумфа были допущены очень серьезные ошибки. Депортация крымских татар и других мусульманских народов обнажила порочное наследие ненависти и нетерпимости, которое постоянно ослабляло южные рубежи Советского Союза. А грубая аннексия Прибалтийских государств, Западной Украины и Молдавии имела аналогичные негативные последствия на западной границе. В непримиримой враждебности этих народов к России и Советскому Союзу можно без особого труда увидеть семена раскола и окончательного крушения Советского Союза.
VI. ЗАКАТ И КРУШЕНИЕ УТОПИИ
13. Восстановление экономики и «холодная война»
Начало «холодной войны»
После победы в войне СССР оказался в парадоксальной для победителя ситуации, когда многие его планы рушились, а надежды не оправдались. Страна, только что одержавшая победу в величайшей из войн, имела, казалось бы, все основания рассчитывать на мирную и безопасную жизнь. Однако условия, в которых эта победа была одержана, лишили Советский Союз многих связанных с ней надежд. Союзнические отношения с Соединенными Штатами и другими демократическими державами Запада, являясь в лучшем случае временными и оставаясь на всем их протяжении весьма настороженными, ко времени окончания войны значительно ухудшились в обстановке взаимного недоверия и подозрительности. К 1945—1946 гг., когда общий враг был уничтожен, возобновилась начавшаяся еще до войны вражда между коммунистическим лагерем и капиталистическими странами. Более того, в это время атомная бомба — оружие, с помощью которого главный союзник Советского Союза победил в войне, — угрожала опрокинуть все прежние расчеты СССР, основанные на обладании крупными сухопутными армиями. Как докладывал по этому поводу британский посол сэр Арчибальд Кларк Керр: «Равновесие сил, которое установилось к тому времени и выглядело стабильным, было внезапно и резко нарушено. Россия была остановлена Западом именно тогда, когда все, казалось, находилось в ее руках. Триста дивизий были практически лишены своего стратегического значения»{319}.
Россия всегда стремилась к обеспечению своей территориальной безопасности, либо стараясь укреплять собственные границы, либо отгораживаясь от потенциального противника обширными «буферными зонами». Именно такую стратегию проводил Сталин на заключительном этапе войны, создавая заслон из государств-сателлитов между Россией и армиями бывших союзников. В 1944—1945 гг. Красная Армия захватила у немцев и их союзников Польшу, Восточную и Центральную Германию, Чехословакию, Венгрию, Румынию и Болгарию, а возглавляемые коммунистами партизаны освободили Албанию и Югославию. В Европе Советский Союз к 1945 г. добился своих самых амбициозных имперских целей. За исключением Стамбула (Константинополя) и Греции, он поглотил все территории и народы, на которые в свое время претендовали панслависты. Для себя же Советский Союз создал «санитарный кордон» на случай нападения со стороны любой европейской державы, особенно Германии, которая рано или поздно должна была оправиться от поражения. Увы, именно в это время подобные «санитарные кордоны» стали быстро терять свое стратегическое значение.
На международных конференциях в Ялте и Потсдаме, состоявшихся в 1945 г., союзники СССР признали его приоритетные интересы в этих странах, хотя и пытались обусловить свое согласие тем, что в них должны быть установлены демократические режимы. Но советское толкование этого термина весьма отличалось от того, что имели в виду Трумэн и Черчилль. Различие состояло в том, что в одном случае речь шла о демократии, коренившейся в конституционном порядке, а в другом — о демократии, основанной на так называемой взаимной ответственности в условиях авторитарного режима. В течение некоторого времени это различие затушевывалось тем фактом, что во всем этом регионе, где население горячо приветствовало армии и политические движения, освободившие их от нацистов, широкую поддержку получила идея создания коалиционных социалистических правительств. Но поддержка стала заметно слабеть, по мере того как становилось ясно, что коммунисты желают играть доминирующую роль в таких коалициях и заставить их действовать по советскому образцу. После того, что пришлось испытать стране в период с 1941 по 1945 г., было вполне естественно, что советские лидеры стремились к абсолютной безопасности и были готовы пойти на все ради достижения этой цели, невзирая на то, как их стремление отразится на других народах. По мнению бывшего советского министра иностранных дел Максима Литвинова, это и составляло главную исходную причину начала «холодной войны», в то время как другой ее причиной стала неспособность Запада указать Советскому Союзу пределы, ограничивавшие его стремления{320}.