Джеффри Хоскинг – Россия и русские. Книга 2 (страница 53)
Таким образом, в послевоенные годы Советский Союз обеспечил себе контроль над образовавшимися государствами Восточной и Центральной Европы, оказывая поддержку податливым и послушным режимам, пришедшим к власти в этих странах. Красная Армия, тайная полиция и местныеТом-мунисты использовались для срыва митингов, организуемых другими партиями, а социал-демократов принудили объединиться с коммунистами. К 1948 г. во всех странах региона были введены однопартийные режимы. Потом этим странам были навязаны социально-экономические реформы, скопированные с советской модели. Промышленность была национализирована и полностью подчинялась централизованному планированию. Профсоюзы, подчиненные единому центру, подпали под политический контроль, а их роль свелась к выполнению функций социального обеспечения. Земельные реформы лишили права на землю ее прежних владельцев и частных фермеров, сельское хозяйство было коллективизировано. Система образования была поставлена под контроль государства с особым упором на практическую и техническую подготовку и с обязательным изучением марксистско-ленинской теории. Культуру и средства массовой информации коммунистические партии превратили в послушные орудия своей пропаганды.
После 1948 г. имелись все основания рассматривать эти страны как своего рода «внешнюю империю», которая сначала удерживалась усилиями Коминформа (Коммунистического информационного бюро, сменившего после войны Коминтерн), а затем — Советом экономической взаимопомощи (СЭВ), созданным в 1949 г., и подкреплялась Варшавским Договором, заключенным в 1955 г. Однако на территории этой империи далеко не всегда царили мир и спокойствие. Как мы увидим далее, в период с 1953 по 1981 г. здесь имели место довольно частые конфликты, в центре которых стояли серьезные разногласия по поводу путей и моделей демократического развития. Таким способом народы Восточной и Центральной Европы боролись за введение в своих странах основных принципов демократического социализма, таких, как свобода слова и право на создание оппозиционных партий и других независимых объединений.
Единственным восточноевропейским государством, не вошедшим в состав советского блока, являлась Югославия. Так как освобождение страны от нацизма не было напрямую связано с помощью СССР, то ее лидер маршал Тито не считал себя обязанным находиться в абсолютном подчинении у Сталина. На самом деле Тито был даже более радикальным коммунистом, поскольку стремился проводить программы индустриализации и коллективизации быстрее, чем это представлялось целесообразным Сталину. По словам Милована Джиласа, соратника Тито, который сопровождал последнего в ходе некоторых визитов в Москву, всех югославских руководителей отталкивали высокомерие Сталина, его цинизм и двуличие. «Он знал, что был одним из самых жестоких и деспотичных фигур в истории человечества. Но это его ни в малейшей мере не волновало, так как он был убежден, что исполняет предначертания истории»{321}. Личные отношения между двумя лидерами охладились до крайности. В конце концов в 1948 г. Сталин добился исключения Югославии из Коминформа.
Внезапный разрыв торговых связей с Советским Союзом и отзыв из страны всех русских советников заставили- югославское руководство пересмотреть самые основы социализма в своей стране и вернуться к проводившимся в Советской России в 1917 г. экспериментам, которые впоследствии были либо остановлены, либо преднамеренно отменены властями СССР. Была предоставлена подлинная автономия национальным республикам, входившим в состав Югославии, что наполнило более реальным содержанием ленинский лозунг о самоопределении наций. На производстве был возрожден «рабочий контроль», который позволял Советам, выбранным из числа рабочих, контролировать управление предприятиями в целом. Колхозы были преобразованы в кооперативы, а мелким фермерам возвращены их частные земельные наделы и предоставлены кредиты, торговые площади, организована оптовая закупка их продукции. В 1990-е гг., глядя на судьбу Югославии, мы могли убедиться в том, что такая структура союзного государства создавала питательную среду для разрастания межнациональных конфликтов. Однако в течение определенного времени она демонстрировала Европе альтернативу ленинской модели социализма.
Ядерное оружие и отношения с Западом
После взрывов американских атомных бомб в Хиросиме и Нагасаки буферные государства Центральной Европы и даже гигантская Советская Армия, победившая в войне, во многом утратили свое значение. Дело не в том, что Сталин верил, будто Соединенные Штаты намеревались в ближайшем будущем направить ядерное оружие против СССР. Но он понимал, что президент Трумэн будет отныне считать себя вправе разговаривать с ним с позиции силы, и Сталин был полон решимости лишить его такого преимущества. Он очень рано пришел к выводу, что Организация Объединенных Наций — новая международная организация, пришедшая на смену Лиге Наций, — не в состоянии обеспечить эффективных гарантий международной безопасности, и поэтому, как и раньше, войну можно предотвратить только равновесием сил. Такой взгляд должен был неминуемо повлечь за собой актерскую игру с целью убедить мировое общественное мнение, что советская военная машина гораздо сильнее, чем на самом деле, иными словами, требовался «маскарад» в духе Горчакова. Такая политика предполагала периодические столкновения с Западом, но не риск вступления в серьезную войну. Это также означало, что Советский Союз должен был срочно создать свою атомную бомбу как противовес западному ядерному потенциалу{322}.
Соединенные Штаты также не рассматривали Организацию Объединенных Наций в качестве серьезного инструмента обеспечения международной безопасности. США выдвинули предложение, получившее название «План Баруха», который предусматривал создание специальной группы при ООН для осуществления контроля над любыми видами использования ядерной энергии. Такая группа имела бы право «контролировать, инспектировать и лицензировать» любую деятельность в области использования ядерной энергии. Соединенные Штаты брали на себя обязательство уничтожить все имеющиеся у них атомные бомбы и не создавать новых после учреждения такой группы и начала ее реальной деятельности. Сталин подозревал, что это предложение было не чем иным, как уловкой, позволявшей США сохранить временную монополию на ядерное оружие. В любом случае Советский Союз не собирался предоставлять кому-либо, даже самому авторитетному международному органу право инспектировать свои военные объекты без заблаговременного уведомления. Поэтому Андрей Громыко, представитель СССР в ООН, в свою очередь, выступил с альтернативным предложением: все существовавшее в то время ядерное оружие должно быть уничтожено, а производство такого оружия полностью запрещено. Компромисс между этими двумя позициями так и не был найден{323}.
Советский Союз смог найти и оперативно мобилизовать все ресурсы, необходимые для создания собственного ядерного оружия. Это стало возможным только благодаря существовавшему политическому режиму. К проекту были привлечены огромные экономические ресурсы и мощный механизм принуждения, находившиеся в руках НКВД. Люди, работавшие на положении рабов, построили ядерный реактор под Челябинском, а на месте монастыря Святого Серафима Саровского недалеко от Горького был создан завод по производству атомных бомб. Это было примером того, как советский Левиафан, запущенный на полную мощность, способен в рекордно короткие сроки совершить чудо, оборачивающееся колоссальной гуманитарной и экологической катастрофой. Заключенным, добывавшим уран в шахтах Средней Азии или строившим ядер-ные установки, не была обеспечена необходимая защита от радиации, и большинство из них умерли, пусть даже и дожив до окончания срока заключения. Уже в 1949 г. в районе челябинского реактора среди населения стали регистрировать случаи лучевой болезни, а в 1951 г. стало известно (естественно, не из газет) о том, что обширные районы бассейна реки Тобол заражены ядерными отходами. Было эвакуировано десять тысяч человек и построена система дамб, которые отрезали зараженные участки речной системы{324}.
Однако одного рабского труда было недостаточно. Для успешной реализации проекта советское руководство нуждалось в ученых высочайшей международной квалификации. Хотя Советы и располагали сведениями, переданными разведчиком Клаусом Фуксом, участвовавшим в работе над американским ядерным проектом, любая информация о работе, выполненной кем-либо другим, никогда не исключает необходимости искать и находить свой собственный путь продвижения вперед. К счастью для советских лидеров, их страна имела почти вековую традицию фундаментальных исследований в области физики. Игорь Курчатов, научный руководитель ядерного проекта, являлся продолжателем этой традиции: в двадцатых годах он проходил обучение в Ленинградском физико-техническом институте, который возглавлял Абрам Иоффе. В определенном смысле он был членом международного сообщества физиков-ядерщиков, хотя бы только по переписке, поскольку так никогда и не получил возможности выезжать за рубеж.