Джеффри Хоскинг – Россия и русские. Книга 2 (страница 50)
Советский Союз торжествовал победу, но страна находилась в состоянии крайней разрухи и истощения. Особенно впечатляющими были человеческие жертвы. На полях сражений погибло, вероятно, в общей сложности 8,5—8,7 миллиона человек; к ним нужно добавить неизвестное количество гражданских лиц, которые эмигрировали, были депортированы или просто умерли в результате голода, болезней, репрессий германского оккупационного режима и многих других невыносимых страданий и лишений. Недавние публикации переписи населения в 1939 г. дают возможность предположить, что общее количество населения Советского Союза непосредственно перед началом войны составляло 197 миллионов человек. Если учесть при этом существовавший тогда уровень прироста населения, то в 1946 г. их должно было быть 212,5 миллиона. На самом же деле в стране насчитывалось 168,5 миллиона человек. Таким образом, общие потери СССР в годы войны составили почти 44 миллиона человек, хотя эта цифра включает в себя нерожденных в результате войны детей, численность которых, вероятно, приближается к 10 миллионам, а также тех, кто умер в результате репрессий, но не с германской, а с советской стороны. К последним следует причислить прежде всего погибших в трудовых лагерях и специальных поселениях. Разумеется, точные данные военных потерь сейчас определить практически невозможно, однако цифра в 25— 27 миллионов человек отнюдь не кажется нам невероятной, особенно в свете последних опубликованных материалов{298}.
Как же советскому руководству удалось мобилизовать не только Вооруженные силы и военную индустрию, но и гражданское население, которое совсем недавно вынесло на своих плечах все ужасы и страдания коллективизации, индустриализации и массовых репрессий? Ответ здесь может быть только один: это была война против жестокого и беспощадного врага, который вознамерился уничтожить их Родину, это была война на выживание, война против рабства и полного уничтожения. Как заявил британскому журналисту один советский полковник: «Об этом ужасно говорить, но своим жестоким обращением с нашими пленными немцы только помогают нам»{299}.
В государствах Прибалтики и на Западной Украине местное население поначалу приветствовало появление немцев и относилось к ним как к освободителям от коммунистического рабства. Однако эти настроения очень быстро улетучились, и все увидели, что немецкие оккупационные власти вовсе не собираются восстанавливать национальные государства или даже вводить на оккупированных территориях нормальную жизнь. Прибалтийский регион был преобразован в рейхскомиссариат Остланд, а на Украине вся власть оказалась в руках рейхскомиссара Эриха Коха, который с самого начала недвусмысленно заявил: «Здесь нет никакой свободной Украины. Наша задача заключается в том, чтобы заставить украинцев работать на Германию»{300}.
Закрытые большевиками церкви вскоре были открыты, однако германское командование не восстановило частное землевладение. Оказалось, что колхозы были пригодны для нацистской эксплуатации местного населения в такой же степени, как и для коммунистов. Здоровых молодых мужчин и женщин, не исключая даже подростков, сгоняли в специально отведенные места, а потом грузили в железнодорожные вагоны и отправляли в качестве рабов в Германию, где их ждал изнурительный труд на промышленных предприятиях и шахтах. Тех же, кто сопротивлялся, публично вешали на площадях в назидание другим. Несколько миллионов человек работали на немцев на оккупированных территориях или служили в их армии и на гражданских постах, но делали они это из безысходности, так как единственной альтернативой была обычно насильственная смерть.
Правда, не всегда. Некоторые люди становились коллаборационистами, надеясь на то, что германские власти будут поддерживать российское антикоммунистическое движение. Самым ярким примером стал генерал Андрей Власов, один из героических защитников Москвы в декабре 1941 г. Захваченный в плен на Северном фронте летом 1942 г., когда советские войска отступали по всем направлениям, он согласился сотрудничать с немцами и собрать вокруг себя группу советских военнопленных, которых можно было бы интегрировать в вермахт. В своем обращении к военнопленным, которое генерал Власов написал в 1943 г., он следующим образом объяснил причины своего разрыва с коммунизмом: раскулачивание (от которого пострадал и его отец), массовый террор, унижение армейских офицеров присутствием политических комиссаров и, наконец, «растаптывание всего русского»{301}.
Власов составил политическую программу, которая в целом признавала Октябрьскую революцию и многие черты Советского государства: национализацию предприятий, бесплатное образование и медицинское обслуживание, пенсионную систему и социальное страхование. Однако в отличие от коммунистов Власов предлагал ввести рыночную систему для сельского хозяйства, частной розничной торговли и сферы обслуживания, а также большинства промышленных предприятий. Кроме того, в его программе содержалось требование истинного самоопределения народов страны. Весьма поразительным для программы, составленной под неусыпным контролем нацистского режима, является полное отсутствие в ней каких-либо антисемитских признаков{302}. В целом его программа, вероятно, отражала общие настроения советских граждан той поры, по крайней мере насколько можно судить по беседам послевоенных гарвардских исследователей с перемещенными лицами из СССР{303}.
Трагическая слабость генерала Власова заключалась в том, что Гитлер вовсе не собирался поддерживать русский национализм и вплоть до осени 1944 г. не позволял ему создать собственную армию или какое-либо политическое движение. А после 1944 г. было уже слишком поздно менять естественный ход вещей. Многие советские солдаты и офицеры, попавшие в немецкий плен, именно по этой причине отказались присоединиться к нему. Таким образом, планы образования российского национально-освободительного движения, независимого как от Сталина, так и от Гитлера, оказались практически неосуществимыми. В конце концов получилось так, что по иронии судьбы единственным крупным сражением, предпринятым освободительной армией Власова, было сражение
А многие советские граждане как раз оказывали отчаянное сопротивление немецкой оккупации. В Белоруссии и на Украине, как и во многих российских областях, таких, например, как Ленинградская, Калининская (Тверская), Смоленская и Брянская, вышедшие из окружения советские солдаты объединялись с беглыми военнопленными и гражданским населением и создавали вооруженные партизанские отряды, которые скрывались в лесах и наносили немецким оккупантам довольно ощутимый урон. Они взрывали шоссейные и железные дороги и мосты, нападали на небольшие немецкие подразделения, захватывали у немцев продовольствие и боеприпасы и снова укрывались в лесах. Ставка пыталась поддерживать с ними контакт и даже руководить военными операциями. Она могла это делать нечасто, но с постоянно возраставшей эффективностью. Самый большой вклад партизан в окончательную победу над Германи-ей заключался в том, что они нарушали и без того сложный механизм тылового обеспечения германских войск. Практически все коммуникации тыловых служб с фронтом находились под ударом партизан, что не могло не подрывать обеспечение войск самыми необходимыми вещами.
С другой стороны, мощное партизанское движение способствовало заметному росту сепаратистских настроений в Белоруссии и особенно на Украине, где антифашистское движение незаметно переросло в антисоветское и продолжало существовать в первые послевоенные годы, пока его окончательно не подавили{305}.
В годы войны Коммунистическая партия создала более эффективный механизм управления страной, чем в мирное время. И в этом нет ничего удивительного. Как мы уже видели, партия испытала огромное влияние Гражданской войны и даже в мирное время продолжала вести свою пропаганду с использованием военной терминологии. Кроме того, она была идеально приспособлена к эффективной и быстрой мобилизации гражданского населения в чрезвычайных обстоятельствах. Как только германские войска приближались к тому или иному городу, партийные власти тут же создавали местные комитеты обороны, собирали ополчение из женщин, подростков и более или менее здоровых стариков, часто формировали импровизированные оборонительные рубежи и возводили фортификационные сооружения, а из числа промышленных рабочих создавали рабочие отряды городской милиции, которым вменялось в обязанность защищать город до подхода регулярной армии. Именно таким образом был, например, предотвращен захват в октябре — ноябре 1941 г. города Тулы с ее крупнейшими военными предприятиями.
Еще более красноречивым примером подобного рода стал Ленинград, в котором Совет обороны возглавил партийный секретарь города Жданов. В этот орган вошли представители партийного руководства, городского Совета, органов НКВД, а главной его задачей стала координация усилий военных и гражданских подразделений по защите города. Однако Сталин с большим подозрением относился к независимой деятельности этой организации и приказал распустить ее сразу же после снятия блокады{306}.