Джеффри Хоскинг – Россия и русские. Книга 2 (страница 5)
Правительство, встревоженное народным настроением, попыталось в последний момент запретить шествие, но лишь внесло тем самым сумятицу в умы людей. В воскресенье, 9 января 1905 г., празднично одетые рабочие отправились с иконами и портретами царя к царскому дворцу. Они проследовали из рабочих предместий Петербурга до самого центра города, где намеревались вручить петицию представителям власти. Однако вместо представителей правительства их встретили ряды нервно настроенных вооруженных солдат. Не получив надлежащих инструкций и теряясь в догадках, солдаты угрюмо глядели на огромную толпу и находились на грани паники. Потом поступил приказ открыть огонь, и в результате кровавого побоища погибло более 200 человек.
Невозможно переоценить значение этой кровавой бойни, которую вскоре назвали «кровавым воскресеньем». Она одновременно перекрыла два возможных пути дальнейшего развития страны: возрождение активности Православной церкви в крупных городах в интересах беднейших слоев населения и восстановление образа патриотической и народной монархии. Протест Талона представлял собой смесь архаической, вполне лояльной властям «челобитной» и современного массового рабочего движения. Старые социальные связи были окончательно разрушены, а основа для появления новых оказалась существенно ограничена кровавыми событиями.
Революция 1905—1907 гг.
Результатом «кровавого воскресенья» было мощное стихийное движение, в которое оказались втянуты все социальные слои, все регионы и все национальности империи. В нем отразились все насущные проблемы российского общества, все конфликты, назревавшие в стране в течение многих десятилетий и постепенно накапливавшие разрушительную силу, чтобы выплеснуть ее сейчас.
Первыми, что вполне естественно, на «кровавое воскресенье» 1905 г. отреагировали рабочие заводов и фабрик. Отбросив всякие надежды на помощь церкви или царя, они обратились за помощью к оппозиции, главным образом к со-циалистам. А социал-демократы и социалисты-революционеры не спешили с ответом на вызов времени. Их лидеры все еще находились в эмиграции, оторванные от потенциальных сторонников и всецело поглощенные ожесточенной полемикой друг с другом. Местные же лидеры делали все возможное, чтобы инициировать митингу протеста и забастовки, и постепенно участие в забастовочной борьбе помогло им наладить более тесный контакт с рабочими и направить их деятельность в более организованные формы.
Одним из последствий такой политики было создание совершенно нового типа рабочих организаций — Советов рабочих депутатов. Впервые такие Советы были образованы в городе текстильщиков Иваново-Вознесенске в целях координации забастовочной борьбы, а потом в них стали избирать рабочих представителей и в других городах при средней норме представительства один рабочий депутат от 500 рабочих. Советы собирались в каком-нибудь помещении или на открытом воздухе, где могли присутствовать не только избранные рабочими депутаты, но и их избиратели или сочувствующие. Это во многом напоминало прямую демократию, поскольку избиратели могли в любую минуту отозвать своего представителя, если он недостаточно хорошо защищал их интересы, и заменить его другим кандидатом. Члены таких Советов избирали исполнительный комитет, который занимался повседневными делами, вел переговоры с предпринимателями, местными органами власти и полицией. Зачастую избирали образованных профессионалов, которые, как считалось, могли более осмысленно защищать их интересы, чем сами рабочие. Через такие исполнительные комитеты социалистические активисты распространяли свое влияние среди рабочих а иногда и непосредственно участвовали в их организации{29}.
Советы стали самой лучшей формой общения между радикальными интеллектуалами и рабочими в условиях острого политического кризиса. Рабочим они напоминали сельские сходы, только более многолюдные и хаотичные, на которых можно было свободно говорить на любые темы и поддерживать общий энтузиазм. С другой стороны, исполнительные комитеты привносили в эту деятельность элементы организованности и сознательной политики. Своего высшего развития Советы достигли в октябре 1905 г., когда стали во главе всеобщей забастовки рабочих Петербурга, парализовавшей производство не только в столице, но и во всей империи. Это был решающий удар, после которого царь вынужден был одобрить Октябрьский манифест, гарантировавший гражданские свободы и избрание законодательного собрания. 18 октября огромные толпы народа вышли на улицы, чтобы отметить свою победу, а Лев Троцкий, блестящий оратор, торжественно приветствовал их с балкона университетского здания. На короткий момент времени общественность и рабочие стали единым организмом{30}.
Это краткосрочное единство всех социальных групп против самодержавного режима естественным образом вырастало из их общей борьбы. Как и рабочие, общественность страны была лишена каких бы то ни было законных способов для выражения собственных политических взглядов. Более того, она была напрочь лишена возможности заявить о своих профессиональных заботах и материальных интересах. В течение 1890-х гг. и особенно после всплеска благотворительной деятельности во время голода в 1891 г. собрания профессиональных организаций стали обретать все более ярко выраженную политическую окраску. Врачи и учителя, к примеру, были крайне разочарованы тем, как низкий социальный статус крестьян и политика дискриминации против них тормозили внедрение государственных программ обучения и здравоохранения. Такое же недовольство господствовало и в земствах, призванных осуществлять все эти программы, в первую очередь среди так называемого «третьего элемента».
В 1901 г. для координации усилий земств и профессиональных организаций был образован Союз освобождения. Он вынужден был провести учредительный съезд в Швейцарии, но вскоре стал агитировать внутри России, чему способствовала война с Японией, обнажившая всю слабость монархического режима. Союз издавал памфлеты и проводил собрания, на которых все чаще и чаще звучали призывы заменить самодержавие конституционной монархией с парламентом, избранным на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования.
Союз был либеральной организацией, однако обстоятельства вынудили его к тесному сотрудничеству с социалистами, не исключая и тех, кто настаивал на насильственном свержении самодержавия и установлении республики рабочих и крестьян. Их сближала одна общая цель — ликвидация самодержавной власти и замена ее избранным законодательным органом. Даже эта первичная цель казалась достаточно трудной и заслоняла более далекие перспективы. Многие либералы привыкли к мысли, что «слева от них нет никаких врагов», так как самодержавие представляет такое зло, что для его свержения все средства и все союзы хороши. Такие же настроения преобладали и в созданной в октябре 1905 г. конституционно-демократической партии, или просто партии кадетов, первой либеральной партии России. Ее программа носила вполне либеральный и конституционный характер, но она отказалась осудить терроризм (практиковавшийся оппозицией, а не режимом). Кроме того, в программе поддерживались крестьянские требования вынужденного отчуждения земельной собственности{31}.
Этот союз, который был бы невозможен при нормальных условиях, мог продолжаться только до тех пор, пока режим не пойдет хоть на какие-либо уступки. Образованная элита и лидеры земства, нашедшие пристанище в партии кадетов, были вполне удовлетворены Октябрьским манифестом самодержавия и сразу же отошли от рабочего движения. Советы, однако, выработали специфический механизм, обладавший внутренней инерцией, делавшей невозможным любое развитие без радикализации выдвигаемых требований: умеренность и рутинная работа противоречили самой природе их движения. К концу ноября правительство набралось храбрости и арестовало председателя Петербургского Совета, а потом и весь его исполнительный комитет. В Москве это вызвало самый настоящий взрыв негодования. Московский Совет решил, что он не может сидеть сложа руки и выжидать дальнейших арестов. Прозвучал призыв взяться за оружие. «Лучше погибнуть в борьбе, — заявил один из московских активистов, — чем жить на коленях. На карту поставлена судьба всей революции{32}». .
Рабочие, устроившие баррикады в районе Красной Пресни, получили мало помощи от своих городских собратьев. И все же правительство испугалось восстания и не вполне доверяло своим войскам, опасаясь, что те перейдут на сторону восставших. Именно поэтому была использована артиллерия, с помощью которой разрушили не только баррикады, но и многие близлежащие дома. При этом погибли по меньшей мере тысяча человек{33}.
Этот разгром ярко высветил природу Советов: их сила оказалась вместе с тем и их слабостью. Сплоченные в момент кризиса и острого политического конфликта, своим стихийным характером они неизбежно подрывали любую деятельность, направленную на стабилизацию движения. Словом, Советы были отнюдь не гражданскими учреждениями. В течение какого-то времени лидеры Советов могли оказывать весьма серьезное давление на предпринимателей и даже на правительство, но они так и не смогли создать постоянно действующие организации, способные заниматься рутинной политической деятельностью. Опьяняющий успех Советов остался в памяти рабочих как мимолетная мечта о всеобщей свободе, к которой они стремились вернуться.