Джеффри Хоскинг – Россия и русские. Книга 2 (страница 39)
Если же зеки не выполняли дневную норму, то и питание они получали в урезанном виде, что неизбежно приводило к их физическому истощению и дальнейшему невыполнению производственных заданий. Как заметил в свое время Юрий Марголин, бывший лагерный зек: «Чем больше мы голодали, тем хуже мы работали. Чем хуже мы работали, тем больше мы голодали. Из этого порочного круга не было выхода». Только этим можно объяснить, почему так много узников погибло в сталинских лагерях. Причем погибали прежде всего «политические» заключенные, так как они были совершенно не приспособлены к тяжелому физическому труду. В отличие от жестоких рабовладельцев прошлого НКВД не имел никаких особых причин дорожить жизнью своих рабов, так как таких же рабов всегда можно было арестовать. И даже если в системе НКВД не было официально признанных «лагерей смерти», то у Александра Солженицына имелись все основания назвать их «истребительно-трудовыми лагерями»{239}.
Согласно архивам НКВД, за период самых жестоких репрессий 1937—1938 гг. было арестовано 1,6 миллиона человек, из них 87 процентов по политическим мотивам, а общее население тюрем, трудовых лагерей и трудовых колоний (где содержались заключенные на относительно непродолжительные сроки) выросло с одного миллиона в начале 1937 г. почти до двух миллионов в начале 1939 г. А если к ним добавить людей, отправленных в ссылку и проживавших в специальных поселениях, то общее количество репрессированных приблизится к 3,5 миллиона человек, но, вероятно, не более того. За этот же период времени более 680 тысяч человек были приговорены к смертной казни за так называемую «контрреволюционную и антигосударственную деятельность». А за весь период 1930—1952 гг. число казненных составило 786 тысяч человек{240}.
Органы НКВД вели свою документацию самым тщательным образом, и поэтому все данные можно считать вполне достоверными. Во всяком случае, дальнейшие исследования в этой области вряд ли смогут существенно повлиять на эти цифры. С другой стороны, в архивах нет никаких данных о количестве умерших не по приговору судов. Открытые в конце прошлого века массовые захоронения в Куропатах, что неподалеку от Минска, а также аналогичные захоронения в других местах свидетельствуют о том, что неизвестное нам количество людей было убито помимо отработанной ГУЛАГом процедуры. Поэтому вся находящаяся в нашем распоряжении статистика должна быть сопоставлена с уровнем общей преждевременной смертности, вызванной государственными репрессивными мерами в целом, включая ужасные условия в трудовых лагерях и тюрьмах, депортацией населения, коллективизацией сельского хозяйства, индустриализацией и сопутствующим ей голодом миллионов людей. Если учесть общее количество населения, приведенное в засекреченных в свое время данных переписи 1937 г., то кажется вполне вероятным, что только за период самого острого голода 1932—1933 гг. погибло около 5—6 миллионов человек, в основном крестьян. А вместе с жертвами репрессий 1930-х гг. общее количество жертв приближается к 10—11 миллионам человек{241}. Что же касается более позднего периода, то после 1940 г. практически невозможно отделить жертв репрессий от жертв войны.
После 1939 г. количество репрессированных стало увеличиваться с пугающей быстротой. К ним добавились депортированные поляки, украинцы, белорусы и жители Прибалтики, которых сгоняли с насиженных мест, оккупированных Советским Союзом в 1939—1940 гг. А в годы войны и вскоре после нее за ними последовали немцы, крымские татары и северокавказские мусульмане. Еще нужно добавить заключенных, захваченных на территории государств гитлеровского блока, а также тех советских солдат, которые вернулись на родину из фашистского плена. Таким образом, общее количество заключенных в советских лагерях и тюрьмах на январь 1941 г. составляло приблизительно 3,3 миллиона человек, а к январю 1953 г. оно увеличилось до 5,5 миллиона{242}.
Эти цифры меньше оценок, сделанных западными историками во времена, когда архивные материалы были недоступны. Но они не становятся от этого менее ужасными. Трудно сказать, сколько осталось в стране семей, особенно среди крестьян и интеллигенции, у которых не было хотя бы одного родственника за колючей проволокой трудовых лагерей, или высланного в отдаленные и совершенно пустынные, непригодные для жизни районы страны, или просто сгинувшего в суматохе тех лет. А если представить себе все горе, все те беды и физические страдания, выпавшие на долю этих несчастных и скрытые за указанными цифрами, то можно без труда увидеть, что эти два с половиной десятилетия были для советских народов периодом невиданных мучений.
12. Формирование советского общества
Большевики пришли к власти, дав клятвенное обещание построить всемирное социалистическое общество, основанное на принципах равенства и справедливости, в котором все люди и народы навсегда избавятся от лишений и будут сполна наслаждаться счастливой и беззаботной жизнью. Однако из самого характера захвата большевиками власти и последовавшей вскоре вслед за этим Гражданской войны неизбежно вытекало, что новая государственная структура власти будет авторитарной и иерархической. Социальная революция проходила в таких условиях, что в конечном итоге привела не к всеобщему изобилию, а к хроническим дефицитам. Эти постоянные дефициты стали самой существенной чертой нового общества, сформировавшегося как раз вокруг тех самых институтов, с помощью которых можно было от этих дефицитов избавиться. В то же время, несмотря на многочисленные трудности и лишения, общество выработало свой собственный тип внутренней лояльности, который был значительно дополнен и укреплен войной 1941-1945 гг.
Сельское хозяйство и колхозы
Нелегкий компромисс, достигнутый между правящим режимом и крестьянством после всех потрясений коллективизации, в конце концов дал возможность колхозам производить достаточное количество продуктов, чтобы накормить города и армию. Уровень продовольственного потребления стал постепенно повышаться, хотя в целом ситуация в этой области все еще оставалась неудовлетворительной. Крестьяне пребывали в твердом убеждении, что их самым жестоким образом ввергли во «второе крепостничество». Они даже столь привычную аббревиатуру ВКП(б) — Всесоюзная Коммунистическая партия (большевиков) переиначили во «Второе крепостное право (большевистское)»{243}. И для такой точки зрения у них было немало оснований, поскольку многие из них были лишены возможности получить паспорт и, значит, оказались полностью прикреплены к земле. Кроме того, они были обязаны поставлять государству определенное количество продукции, причем не только с колхозных полей, но и со своего собственного приусадебного хозяйства. Помимо всего прочего, на них возлагались обязательные трудовые и транспортные повинности. А их новым «барином» стал председатель колхоза, реальный повелитель всего огромного хозяйства. Фактически это было возрождение давно забытой системы «собирания дани» и в известном смысле системы «кормления». И все же одна существенная черта старого режима не дожила до той поры. Несмотря на массированную пропаганду, большинство людей однозначно возлагали вину за все ужасы коллективизации, голодомора и «второго крепостничества» именно на Сталина и других коммунистических вождей. Никакого синдрома «царя-батюшки» в советской коллективизированной деревне не было и в помине{244}.
Но несмотря на все эти недостатки, советское общество было более мобильным и предоставляло людям большие возможности для выхода из той тупиковой ситуации, в которой находились дореволюционные крепостные России. Так, например, молодые люди могли получить паспорт, если уезжали в города для получения высшего или среднего специального образования или для прохождения армейской службы. Поскольку сельские начальные школы находились в ужасном состоянии, то мало кто из их выпускников мог рассчитывать на первую возможность. С другой стороны, если кому-то удалось тем не менее вырваться и получить специальное или высшее образование, то это был такой успех, который повышал весь статус сельской школы. Почти все годные к воинской службе молодые мужчины призывались в армию, а отслужив положенный срок, мало кто из них возвращался на прежнее место жительства. Получив на руки гражданский паспорт, они с его помощью получали городскую прописку и превращались в городских жителей. Таким образом, число сельских жителей постоянно уменьшалось. Через некоторое время в сельской местности остались только дети, старики и женщины разных возрастных категорий, которые уже не имели никакой возможности выйти замуж и обзавестись семьей.
Этот демографический дисбаланс значительно усиливался за счет государственной инвестиционной политики, которая отдавала предпочтение отраслям тяжелой промышленности и оставляла коллективные хозяйства в состоянии хронического дефицита финансовых ресурсов. Одним из главных мотивов коллективизации было создание наиболее благоприятных условий для механизации сельского хозяйства. На практике же только немногие колхозы получили возможность обзавестись комбайнами, тракторами или какой-либо другой техникой. Вместо этого каждый колхоз был прикреплен к определенной машинно-тракторной станции (МТС), которая и обеспечивала его необходимыми машинами и специалистами. МТС также служили в качестве оплота партийного руководства и органов безопасности. Через эти организации они могли не только контролировать, но и определенным образом влиять на развитие сельского хозяйства, где они по-прежнему были представлены очень слабо.