Джеффри Хоскинг – Россия и русские. Книга 2 (страница 20)
С осени 1920 г. разрозненное партизанское движение на юго-восточных окраинах европейской России, особенно вокруг Тамбова, на Дону и на Кубани, а также в Восточной Сибири стало постепенно обретать форму мощных крестьянских армий. В Восточной Сибири, например, «зеленые» захватили и в течение некоторого времени успешно удерживали главные города этого региона, такие, как Тобольск и Петропавловск, фактически отрезав их от остальной части Сибири. В других местах «зеленые» успешно удерживали власть только в деревнях и небольших городах.
Политическая цель крестьянского движения в 1920—1921 гг. была очень проста: отстоять привычный образ жизни от посягательств «комиссарократии», как они называли правление коммунистов, и при случае взять над ними реванш. Что же до более широких политических целей, выходивших за рамки района их непосредственного проживания, то они включали восстановление свободной торговли и право проведения свободных выборов в местные Советы. Однако политическая наивность и неподготовленность выражались в том, что некоторые крестьяне, с ностальгией вспоминая передел земли в 1917 г., на полном серьезе выдвигали лозунги «Долой коммунистов!» и «Да здравствуют большевики!»{117}.
Влияние коммунистов в сельской местности было чрезвычайно слабым, поэтому свою главную задачу в условиях нарастающего сопротивления они видели в поиске надежных союзников среди крестьян. С этой целью они поставляли в покорившиеся деревни больше продовольствия и всячески запугивали крестьян как жестокостями партизанских отрядов, так и суровыми мерами со стороны государственных органов. В то же самое время они составляли списки участников партизанского движения и без колебаний применяли репрессии как против них самих, так и против членов их семей. Те же деревни, которые продолжали укрывать партизан и снабжать их продовольствием, могли быть сожжены дотла{118}.
В условиях хаоса и крайнего экстремизма Гражданской войны для деятельности более умеренных политических партий, особенно тех, кто не предлагал простые решения сложных проблем, как это делали красные и белые, не оставалось никакой возможности. И даже там, где они пользовались широкой популярностью в народе, они не могли преобразовать ее в соответствующий политический капитал.
Самой популярной и по-настоящему массовой партией, которая, вероятно, могла бы рассчитывать на полную победу при свободных и демократических выборах в годы Гражданской войны, была партия социалистов-революционеров. Но у эсеров не было вооруженной силы, а сама партия находилась в состоянии хронического раскола. Одна часть ее членов поддерживала большевиков как освободителей крестьян, а другая придерживалась мнения, что в стране нужно возрождать институты гражданского общества посредством усиления роли земских организаций и кооперативов. Первые, которые поддержали большевиков зимой 1917—1918 гг., позже стали их заклятыми и наиболее последовательными противниками и всеми силами поддерживали антибольшевистские крестьянские восстания 1920—1921 гг. При этом активность большинства эсеров была парализована их явным нежеланием сражаться с большевиками под непосредственным руководством бывших царских генералов, которые некогда были их главными врагами. Именно поэтому они хотели образовать нечто вроде «третьей силы», но в условиях расколотой и социально поляризованной России для такой силы просто не было места{119}.
Меньшевики тоже были расколоты на тех, кто считал большевиков хоть и грубой, обманутой и импульсивной, но все же в целом прогрессивной силой, и тех, кто рассматривал их как чудовищную историческую реакцию, несущую в себе угрозу цивилизации и демократии. Приверженные европейскому пониманию социал-демократии, которую, по их мнению, Ленин предал забвению, они отстранились как от большевистских идеалов крестьянской демократии, так и от практикуемого ими террора. Однако только небольшая часть меньшевиков была готова развернуть вооруженную борьбу против своих бывших товарищей, а основная масса беспомощно плыла по течению, ограничиваясь лишь временными контактами с рабочими, которые все больше и больше отдалялись от них.
В отдельных случаях рабочие отвечали пониманием и даже участвовали в мирном сопротивлении. В Петрограде, например, инакомыслящие меньшевики и рабочие активисты 1917 г. образовали Чрезвычайное собрание уполномоченных от заводов и фабрик, с помощью которого организовали ряд мирных выступлений и забастовок, хотя все их попытки провести всеобщую забастовку в Петрограде в июле 1918 г. закончились неудачей. Несмотря на это, к весне 1918 г. меньшевикам и эсерам удалось одержать победу на выборах в большинстве городских Советов, но они так и не смогли эффективно воспользоваться своими демократическими мандатами в условиях, когда хозяином жизни все чаще становился человек с ружьем{120}.
В Туле в марте 1919 и июне 1920 г. забастовали рабочие оружейных заводов, возмущенные тем, что они получают нищенскую зарплату, в то время как красные комиссары купаются в роскоши. А рабочие локомотивного завода в Сормове объявили забастовку, потребовав от властей отмены всех привилегий коммунистам, восстановления свободных выборов в Советы и повторного созыва Учредительного собрания. Аналогичные требования были выдвинуты в июне 1919 г. рабочими Твери, которые, помимо всего прочего, выразили протест против планировавшегося властями призыва десяти процентов рабочих в Красную Армию.
Во всех случаях большевистские власти сначала вступали в переговоры с забастовщиками и даже делали некоторые уступки, а потом, расколов основную массу участников, подвергали зачинщиков арестам и высылке в отдаленные районы. Рабочие Астрахани в марте 1919 г. совершили нападение на губернский комитет Коммунистической партии, убили многих сотрудников и временно разоружили местное подразделение Красной Армии. Там репрессии против повстанцев были наиболее жестокими: чекисты арестовали и казнили сотни рабочих, причем многих просто-напросто сбрасывали в Волгу с барж{121}.
В 1920 г. правящий режим попытался поставить под непосредственный государственный контроль не только промышленность, но и сам труд рабочих. Для этого были созданы «трудовые армии», куда вошли еще не демобилизованные военнослужащие Красной Армии, связанные строгой воинской дисциплиной. А в ключевых отраслях экономики, таких как железнодорожный транспорт и производство вооружений, профсоюзы были заменены «политическими отделами». Уклонение от работы рассматривалось как дезертирство со всеми вытекающими отсюда последствиями, а продовольствие выдавалось трудящимся напрямую, бесплатно и в соответствии с установленным властями рационом. Бухарин по этому поводу заявил, что «милитаризация есть не что иное, как самоорганизация рабочего класса»{122}.
А когда новый режим просуществовал более года и худшие времена Гражданской войны против белых и иностранной интервенции были уже позади, рабочее движение обрело более согласованные формы. Зимой 1920—1921 гг. торговая политика коммунистов и многочисленные крестьянские восстания достигли критического уровня, повсюду усилился голод — это время было особенно трудным. Фабрики и заводы закрывались в результате острой нехватки сырья, топлива и запасных частей. В феврале 1921 г. в Петрограде, Москве и многих провинциальных городах рабочие протестовали против таких закрытий и сокращения без того уже скудного пайка. Когда же в Петрограде уволили забастовщиков, их коллеги объявили новую забастовку, вышли на улицы и устроили митинги, во время которых изгнали всех присутствовавших большевиков. «Мы не видим в советских органах ни одного рабочего, — жаловался один из выступавших. — Там сидят одни только белоручки, которые разрушают веру в советскую власть». Как и в 1918 г., на таких митингах часто избирали собрания уполномоченных, которые объявляли всеобщие забастовки и при этом заявляли следующее: «Мы, представители заводов, фабрик и социалистических партий Петрограда, несмотря на наши многочисленные разногласия, объединились на основе достижения следующих целей: свержение большевистской диктатуры, свободные выборы в Советы, свобода слова, печати и собраний для всех и немедленное освобождение всех политических заключенных»{123}.
27 февраля эти требования поддержали команды военных кораблей Балтийского флота, пришвартовавшихся у причалов Кронштадта. Более того, как и в сентябре 1917 г., они образовали собственные военно-революционные комитеты, которые повторяли требования рабочих, но в некоторых пунктах пошли еще дальше, потребовав ликвидации «политотделов», снятия всех заградотрядов на дорогах, восстановления свободной торговли, уравнения продовольственных поставок и созыва беспартийной конференции рабочих, красноармейцев и матросов»{124}. Все эти требования во многом напоминали требования восставших крестьян в Тамбовской и других губерниях России. На какое-то время Петроград снова стал центром массовых народных выступлений и революции крестьян, рабочих, солдат и матросов.
Однако на этот раз власти оказались более жестокими, но в то же время и более гибкими, умело сочетая репрессии с частичными уступками. Зиновьев, партийный руководитель города, мгновенно закрыл большинство заводов и фабрик и объявил в городе чрезвычайное положение. Вслед за этим в город были введены курсанты военных училищ Красной Армии, которые арестовали лидеров рабочего движения и разогнали бастующих. В то же время в город было направлено большое количество продовольствия и одежды, а Зиновьев тем временем заявил, что власти рассматривают вопрос об отмене продовольственных реквизиций.