Джеффри Хоскинг – Россия и русские. Книга 1 (страница 15)

Выгоду из сложившегося положения получили не только князья. Под монгольским сюзеренитетом, как ни парадоксально, начала процветать и Православная церковь. Она стала единственным привилегированным социальным институтом. Церковь получала тархан — грамоту, освобождавшую ее от уплаты дани. Священнослужители не подвергались регистрации и не были обязаны служить в армии и принудительно трудиться. Таким образом, Церковь получила возможность развивать свои хозяйства в наиболее выгодных условиях.

Церковь выигрывала не только материально. После наступившей раздробленности, унижения власти князей и веча она единственная могла олицетворять собой идею земли Русской. Православие стало воплощением не только религиозного, но и национального и даже политического единства русского народа. В отличие от ислама, который на Среднем Востоке получил распространение несколькими веками ранее, религия монголов не могла предложить что-то особенное подчиненным народам и повлиять на их веру. Зачастую монголы сами принимали веру завоеванного народа и обращались к исламу, тогда как покоренные христиане оставались верны своей вере и укреплялись в ней^{95}.

Торговля и княжеская власть выполняли функции основных артерий организма северо-восточных земель, в то время как монастыри представляли собой сердце этой системы. В своей работе «Курс русской истории» Василий Ключевский показал, как духовные и экономические достижения монастырей положили начало Московии, ее культуре и экономическому преуспеванию^{96}. По мнению ученого, если Русь и являлась колонизирующим государством, то во многом благодаря монахам.

Однако само понятие «монастырской колонизации» содержало парадокс. По сути, наиболее удачливые основатели монастырей должны были пренебречь своими основными принципами, как, например, цистерцианцы в средневековой Западной Европе. Монахи накапливали земельную собственность, природные ресурсы, получали прибыль от крестьян, живших на их территориях. В итоге монастыри, призванные олицетворять собой аскетизм, бедность и отрешенность от всего мирского, утопали в роскоши и наслаждении земными благами. После избавления русских земель от монгольского ига это внутреннее противоречие стало особенно заметным.

Филолог и историк Николай Трубецкой говорил о том, что «татарское иго было для Руси прежде всего религиозной эпохой. Обращение в монашество и создание новых монастырей стали массовым явлением»^{97}. Немецкий историк Гюнтер Стокль сказал, что в жизни русской средневековой Церкви было два духовных аспекта. Один из них проявлялся в относительно открытой и активной набожности киевской элиты, близкой князю. Другой же скорее ассоциировался с простым, аскетичным и более преданным вере народом, нежели с государством^{98}.

Монгольское иго позволило некоторым княжествам усилить свои позиции за счет других. Успех частично зависел от географического расположения, а частично — от личных характеристик правящего князя. Тремя основными княжествами стали Галицко-Волынское (находившееся под правлением Литвы и Польши), Новгородское и Ростово-Владимиро-Суздальское. Во всех трех случаях своим преуспеванием княжества были обязаны относительной отдаленности от степи или расположению в лесистой местности, что обеспечивало защиту от нападений кочевников.

Галиция и Волынь располагались на достаточно плодородной земле недалеко от границ с Польшей и Венгрией, на Днестре и Южном Буге, рядом с нижним притоком Дуная. Галиции естественную связь с Польшей и Балтикой обеспечивали верховья Вислы. Довольно удачное расположение двух княжеств позволяло им вести торговлю с новыми европейскими королевствами. Связи с ними должны были заменить прежние торговые отношения с Византией и Средним Востоком. Галиция была образована потомками Ярослава Мудрого, а Волынь стала вотчиной потомков Владимира Мономаха. В 1199 г. их объединил князь Роман Мстиславич Волынский, одно время правивший Киевом. Его сын Даниил столкнулся с волынскими боярами, предпочитавшими пригласить на правление венгерского короля. Однако в 1234 г. при помощи волынских горожан Даниилу удалось вновь объединить свои земли^{99}.

После монгольского нашествия жителям этих княжеств понадобились союзники, и таковые нашлись на севере, в языческом литовском княжестве. В течение XIII в. литовский князь Миндовг Миндаугас смог объединить различные балтийские и восточнославянские племена бассейнов Немана и Западной Двины. Его наследники, особенно Гедимин (1316–1341), расширили владения княжества на юго-восток. Там находились территории, включавшие Волынь, Полоцк и Ту-рово-Пинские земли (последние сейчас занимают немалую часть Белоруссии). Галиция же была присоединена к Польше.

До конца XIV в. литовские князья проповедовали воинственную веру, требовавшую кровавых жертвоприношений. Гедимин централизовал и систематизировал культ, построив храм в Вильнюсе, где располагался и княжеский двор. Он и его наследники не только разрешили принятие христианства, но и всячески способствовали его распространению. Делалось это, во-первых, для привлечения иммигрантов, во-вторых, для получения поддержки от других христианских держав. Литва находилась на границе между католической и православной Европой. И Православной, и Католической церквям разрешалось возводить свои храмы в главных городах княжества. Однако у православного христианства было больше последователей.

Хотя о системе правления Гедимина известно немного, скорее всего большую часть власти он отдал в руки военной элиты бывших племен — боярам, советовался с ними и с главными членами своей семьи, перед тем как начинать те или иные кампании. Новое, но все еще языческое государство, Литва пользовалась военной техникой, перенятой от соседей-христиан. Как и впоследствии Московия, она выгадала от слабости и раздробленности Руси, которые усилились за годы татаро-монгольского ига. Литва удачно расположилась на торговых путях, связавших Северную Европу, Византию и Золотую Орду, и сама экспортировала лес, а также воск, мед и меха. Лесистость и болотистость литовской территории обеспечивали ей опреде- ’ ленную защиту от всадников-кочевников и от тяжелой кавалерии тевтонских рыцарей. Литовские князья создали собственную подвижную и легкую кавалерию, которую усиливала и защищала партизанская пехота. Литва привлекала к себе заинтересованных в торговле, производстве или военном деле иммигрантов, покидавших более слабые и уязвимые для врагов княжества.

В период одновременного правления Ольгерда (1341–1377) и Кейстута (Кестутиса) (1341–1382) Литва, уже в союзе с Тверью, присоединила к себе Брянск, Чернигов, Новгород-Северский, Подолию, Переяславль и Киев. Под напором литовских войск в 1403 г. пал Смоленск. Все эти города являлись центрами старой Руси, а их завоевание позволило Литве не только перенять законы, культуру и традиции Киевского княжества, но и дало право назваться «объединителем земель русских». А в 1362 г. литовские войска одержали победу над монголами в битве у Синих Вод близ самой восточной излучины Днепра. В сложившихся условиях литовцы могли продвигаться далее в южные степи вплоть до черноморского побережья.

Большое по размерам, литовское государство, находившееся между православием и католицизмом, Польшей, тевтонами и Золотой Ордой, оказалось уязвимым с геополитической точки зрения. В своей основе это государство еще оставалось племенным, что могло привести его после резкого взлета к не менее резкому падению. Ягайло и Витовт (сыновья Ольгерда и Кейстута) сильно повздорили. Витовт обратился за помощью к тевтонам, а Ягайло к полякам. Польша же в то время переживала кризис власти — умер последний наследник по мужской правящей линии. Ягайло решил эту проблему, женившись на королеве Ядвиге, став королем и приняв имя Владислава Ягайло (1386–1434). Вместе с аристократией он крестился по католическому обряду и установил династическую унию Литвы с Польшей. Ягайло уничтожил всех языческих идолов и призвал к обращению в католичество как язычников, так и православных. Боярам-католикам обеспечивались привилегии, включая право стать правителями провинций. Вот таким образом появилась Кревская уния (1385–1386), возникшая как династическая договоренность двух «корон» и двух держав. Более того, двумя веками позже она привела к настоящему объединению Польши и Литвы.

Западные территории Киевской Руси перешли к Польше и Римско-католической церкви. Там стали развиваться-свои особые языки и культура, в те века известные как русинскре, или рутенские, а в наши дни как белорусские и украинские. Польско-литовское государство считало себя державой-форпостом, бастионом западной католической цивилизации, боровшейся с исламом, православием и грубым военным колониализмом тевтонских рыцарей. Ягайло/Владислав хотел собрать все без исключения русские земли «под вечным началом польской короны». С этой целью он принял рутен-ский язык как язык внешнеполитического общения, отразив тем самым и этническое происхождение своих подданных, и собственное честолюбие.

К началу XV в. Литва-Польша оказалась самым большим по территории государством в Европе. Его владения простирались до рек Угры и Оки, расположенных западнее Москвы, и южнее — вниз по Днепру до Черного моря. Продвижение дальше на восток было невозможно из-за Золотой Орды, победившей литовцев в битве на реке Ворскле в 1399 г. В 1410 г. польско-литовская армия разбила тевтонов в Грюнвальдской битве (при Танненберге) и заняла подходы к Риге. Какое-то время территория Литвы простиралась от Балтийского до Черного моря. Однако остается неизвестным, был ли постоянным ее контроль за южными регионами, так как литовская техника ведения войны не соответствовала условиям открытой степи.