Джеффри Хоскинг – История Советского Союза. 1917-1991 (страница 74)
Знаменательные изменения внёс двадцатый съезд и во внутреннюю структуру партии. Прежде всего это касается регулярной ротации партийных работников, то есть члены Центрального комитета не могли занимать свои должности более четырёхкратного срока (т.е. шестнадцати лет, в соответствии с принятыми тогда правилами), если только их общепризнанный авторитет не позволял им набрать двух третей голосов при тайном голосовании. Члены Президиума не могли оставаться на своих должностях более трёх сроков — в любом случае. На более низких уровнях партийной иерархии сроки были даже ещё короче: три срока на республиканском и областном уровне (для областного комитета, избираемого на два года, это означало шесть лет) и два срока на районном и городском уровне (четыре года). Эти сроки были достаточно продолжительны, особенно на высшем уровне, но стали настоящим потрясением для пожизненных партийных деятелей, почувствовавших себя в относительной безопасности после смерти Сталина и уже считавших свои посты пожизненными. Так или иначе, двадцать второй съезд положил начало реформам.
Для того чтобы в большей степени вовлечь партию в процесс производства, Хрущёв преобразовал партийные комитеты областного и районного уровня в соответствии с «производственным принципом», т.е. разделив их на «промышленные» и «сельскохозяйственные». В результате разделённые промышленные и сельскохозяйственные иерархические структуры повышали роль самого Центрального комитета. Но многие партийные секретари почувствовали себя оскорблёнными: одни — потому, что их перевели из городов в провинцию, другие же считали себя специалистами по идеологической работе и вовсе не были в восторге от того, что стали частью экономического управленческого аппарата. Но для всех — почти без исключения — реформа означала интенсификацию труда и ограничение служебных полномочий.
Можно было бы подумать, что реформа повлекла за собой назначение многих новых партийных работников, но на самом деле Хрущёв собирался, напротив, сократить их число. Он рассчитывал заменить многих получавших постоянную заработную плату партийных аппаратчиков на добровольцев, которые работали бы безвозмездно. Целью, которую он преследовал при этом, было вовлечение в высшую партийную политику как можно большего числа простых членов партии. И опять это стало оскорблением для большинства постоянных партийных работников, которые рассматривали свою деятельность как в высшей степени специальную — чуть ли не окутанную покровом мистики и ни в коем случае для посторонних недоступную.
Новая концепция взаимоотношений между партией, государством и народом требовала также и переосмысления отношений между законом и обществом. Прежде всего реформы законодательства, начиная с 1950 г.[24], преследовали две цели: сделать закон более постоянным и предсказуемым, т.е. исключить произвольность его толкования и террор, и вовлечь простой народ в большей степени, чем это было раньше, в законодательный процесс. Разумеется, две эти цели вовсе не всегда и отнюдь не легко было совместить: само собой разумеется, что часто они вступали в прямой конфликт между собой. Более того, поскольку партийное руководство рассчитывало предотвратить возврат к террористическим методам управления, оно вовсе не собиралось лишать себя возможности применения законных методов, необходимых для сохранения монополии на власть. По этим причинам имела место некоторая напряжённость и двусмысленность реформы законодательства.
Наиболее важным было новое уголовное законодательство, обнародованное в декабре 1958 г. Его основным принципом стало то, что гражданин мог быть осуждён только законным судом и только на основании определённой статьи уголовного кодекса. Таким образом, военные и чрезвычайные трибуналы отныне не рассматривали обычные гражданские и уголовные дела. Приговор теперь не мог быть вынесен на основании таких смутных понятий, как «враг народа» и «контрреволюционная деятельность». Никто не мог быть осуждён на основании принадлежности к какой-либо социальной группе или как родственник осуждённого. Преступные «намерения», «аналогичные» тем, что предусматривались статьями уголовного кодекса, также не могли быть основанием для вынесения приговора. Человека теперь нельзя было осудить исключительно за его убеждения (что сплошь и рядом происходило в сталинских судах), но требовались доказательства преступных действий, это устанавливалось судом. Сроки наказания были резко сокращены — максимальный составлял теперь десять лет (вместо двадцати пяти). Смертная казнь предусматривалась только за государственную измену.
Для того чтобы нормы законности охватили как можно больше простых людей, был восстановлен институт 1920-х гг. — «товарищеские суды». Такие суды могли созываться местными советами, профсоюзными организациями и домовыми комитетами (они управляли большими жилыми комплексами) для разбора дел о мелких правонарушениях. Такие суды состояли из трёх членов, которые в каждом случае набирались из пятидесяти заседателей товарищеских судов, переизбиравшихся ежегодно. Товарищеские суды не имели полномочий выносить приговоры о тюремном заключении, но могли назначать штрафы до пятидесяти рублей и выносить приговоры об исправительных работах по месту службы. Они также могли рекомендовать понижение в должности и увольнение с работы или выселение с занимаемой жилплощади.
В газетной кампании, которая сопровождала введение товарищеских судов, подчёркивалось, что со временем они должны будут заменить собой обычные суды, что происходило бы в рамках общего движения к «самоуправлению». В прессе того времени можно было встретить утверждения и рассуждения в подобном роде:
Опыт работы товарищеских судов показал, что они прекрасно подходят для сведения личных счетов и мелкой мести и на работе, и в своём жилом массиве. Поэтому они постепенно лишились доверия со стороны официальных юридических органов. Их стали применять все реже, не говоря уж о постепенной замене обычных судов.
Да и власти действовали вполне двусмысленно, применяя ими же утверждённые законы. Прекрасным примером тому может послужить законодательство против «тунеядцев», в некоторых союзных республиках принятое уже в 1957 г. Оно было направлено против тех, кто официально не состоял на государственной службе и соответственно регулярной заработной платы не получал. Как и законы против бродяг в Англии шестнадцатого века, это законодательство можно было обратить против любого, кто вызывал недовольство властей: не составляло особого труда выгнать человека с работы и сделать невозможным его поступление на любую другую. Однако юристы отвергали расплывчатые и неопределённые фразы вроде «существование на нетрудовые доходы» или «работа для вида». Словоупотребление ужесточилось, но законы существовали всё же в кодифицированном виде. Самым примечательным был случай осуждения молодого ленинградского поэта Иосифа Бродского в феврале 1964 г.: поскольку он не был членом Союза писателей, суд отказался признать его переводы трудовой деятельностью.
Ясно, что и сам Хрущёв сомневался относительно принятых под его эгидой законов. В 1961 г. он восстановил смертную казнь за широкий набор экономических преступлений — это могло означать и подпольное производство, и торговлю, и валютные операции в широких масштабах. Вообще это показывало, насколько советское руководство было озабочено в то время расцветом чёрного рынка. Практически все профессиональные юристы восстали против введения смертной казни, но их голос не возымел никаких последствий. Более того, Хрущёв вознамерился задним числом применить этот закон к двум известнейшим валютчикам и спекулянтам золотом — Рокотову и Файбишенко. Они незаконными способами сколотили состояние около двух миллионов рублей и уже были осуждены. Рассказывают, что генеральный прокурор Р.А. Руденко протестовал против придания в данном случае закону обратной силы, считая, что это было бы «нарушением социалистической законности». По слухам, Хрущёв тогда спросил у него: «Что для тебя важнее: твоя законность или социализм?» Эти двое были расстреляны. Нет более яркого примера того, что политика всё ещё превалировала над законностью.
Но всё же простые граждане в результате кампании борьбы за «социалистическую законность» стали лучше осознавать свои права. Несомненно, что теперь закон защищал их лучше, чем при Сталине. Нет сомнений и в том, что теперь и закон, и общественные нравы исключали террор как средство консолидации общества. Всё это сделало манипулирование законом для властей затруднительным — подробнее мы поговорим об этом в 14-й главе.