Джеффри Хоскинг – История Советского Союза. 1917-1991 (страница 55)

Тем временем Советское командование разработало классический и чрезвычайно эффективный план контрнаступления, предусматривавший форсирование Дона. Атака началась 19 ноября 1942 г. и привела к захвату тылов немецкой шестой армии, которой Гитлер приказал любой ценой удерживать Сталинград. В результате армия была окружена и через некоторое время капитулировала. Немцам пришлось отвести свои передовые части, которые дошли уже до вершин Кавказа, и начать продолжительное отступление через Украину.

После этого Красная Армия смогла достичь всеобъемлющего превосходства над Германией. Тому более всего способствовали усилия советского народа, привлечение богатейших ресурсов страны и помощь союзников — Британии, Франции и Соединённых Штатов. Перемещённая на восток советская промышленность производила теперь вооружения и боеприпасы в достаточном количестве, в том числе танки Т-34 и миномёты «катюша». Они превосходили по своим качествам любое немецкое оружие. Всё чаще и чаще Красная Армия превосходила вермахт по численности войск, их снаряжению и воздушному прикрытию. Всё это было продемонстрировано в огромной танковой битве под Курском в июле 1943 г. Тогда немцы впервые понесли поражение от рода войск, который всегда был их коньком, — от мобильных бронетанковых соединений. Не обходилось и без неудач — так, например, весной 1943 г. немцы на несколько месяцев смогли взять Харьков. Но в целом было уже ясно, что в конце концов победят Советы, особенно после того, как союзники всё-таки открыли в июне 1944 г. во Франции Второй фронт.

Наступление Советов было медленным и в целом методичным. В отличие от своих германских противников советские командиры не пытались вести молниеносную войну, но предпочитали хорошо подготовленные, обдуманные и массовые наступления в тех местах, где Красная Армия имела какие-то преимущества. Следует сказать, однако, что в её стратегии была некоторая странность. Летом 1944 г. Красная Армия прекратила наступление на северном фронте, остановилась неподалёку от Варшавы и вместо того, чтобы двигаться прямо на Берлин, всю осень и большую часть зимы вела бои на Балканах. Вероятно, в этом случае Сталин руководствовался политическими соображениями. Основной силой польского сопротивления была антикоммунистическая Армия Крайова, и когда в августе 1944 г. началось варшавское восстание, Сталина вполне устраивало, чтобы обременительная задача его подавления легла на немцев, в то время как он будет освобождать Румынию и Венгрию. Возможно, именно для того чтобы лишить Армию Крайову помощи со стороны союзников, Сталин запретил американским и британским самолётам садиться вблизи советской линии фронта.

Только в середине января 1945 г. возобновилось наступление в Польше — к тому времени повстанцы были уже уничтожены. Это наступление привело Красную Армию в апреле 1945 г. в Берлин. Затем последовало самоубийство Гитлера и окончательная капитуляция Германии 9 мая 1945 г.

В период, непосредственно предшествовавший началу войны и в первые её месяцы советская система в наибольшей степени проявила присущие ей косность и неповоротливость. Действительно, велась серьёзная подготовка к войне — она, конечно же, началась сразу после прихода Гитлера к власти в январе 1933 г. Но приготовления эти нередко были плохо продуманы и выполнялись отнюдь не на должном уровне. Отчасти это объясняется тем, что Сталин уничтожил во время чисток 1937–38 гг. своих лучших командиров. Другой причиной, возможно, стало то, что после заключения в августе 1939 г. нацистско-советского пакта Сталин свято в него уверовал и считал, что он обеспечивает постоянную — или по меньшей мере на несколько лет — безопасность Советскому Союзу, а за это время вооружённые силы страны станут более мощными.

Красная Армия, которая в июне 1941 г. приняла на себя всю мощь германского удара, едва ли не с самого момента своего рождения имела парадоксальные, а подчас и напряжённые отношения с обществом, частью которого она была, и с политическим руководством, которому подчинялась. С другой стороны, армия была одним из формационных институтов общества, и она глубоко влияла в двадцатых-тридцатых годах и на партию, и на государство. Ранее мы уже имели возможность убедиться в том, что армия снабжала партию кадрами. В 1928 г. Ворошилов подсчитал, что две трети председателей сельских советов РСФСР в прошлом служили в Красной Армии. Тем не менее после провала политики создания «трудовых армий» в 1920–21 гг. армия больше никогда не становилась рабочей моделью для построения нового общества так, как это впоследствии было в Китае или Вьетнаме. В то время как коммунистическое ядро в армии всячески поддерживалось и поощрялось, политические лидеры никогда не забывали, что большинство офицеров и солдат происходило из имущих классов общества — это были военспецы из бывших офицеров и крестьяне — и в лучшем случае равнодушны, а в худшем враждебны к режиму. В особенно мудрёных операциях, вроде подавления антоновского восстания в Тамбове или Кронштадтского совета[16], вместо обычных солдат использовались специальные части ЦК и партийные активисты. Более того, после окончания гражданской войны армия была очень быстро демобилизована и её численность составила одну десятую от общего количества её личного состава в 1920 г. Военспецы были на время оставлены в армии — до тех пор, пока не появилась возможность заменить их молодыми офицерами из комсомола.

Кроме того, партия контролировала «командиров» (как теперь стали называть офицеров), даже тех, кто был пролетарского происхождения и получил «красное образование»[17], через посредство сети «политических комиссаров». Последние были ответственны не перед Наркоматом обороны или армейским командованием, но перед Центральным комитетом. Взаимоотношения комиссаров и командиров частей между 1925 и 1945 гг. претерпели несколько изменений, результатом чего стала неразбериха и довольно ощутимое взаимное недоверие. Теоретически после 1925 г. власть комиссара была ограничена там, где командир сам был членом партии; но даже в этих частях комиссары на практике вовсе не всегда ограничивались ответственностью «за моральное и политическое состояние соединения», как то предписывали приказы. Они вели себя так, будто командование полностью сосредоточено в их руках. Так, когда Петро Григоренко, новоиспечённый самоуверенный начальник штаба батальона, прибыл на место службы в Белоруссию в 1934 г., он был поражён и возмущён тем, что комиссар отдаёт приказы непосредственным подчинённым Григоренко и без разрешения пользуется штабной машиной для того, чтобы ездить на рыбалку. Такое поведение, нестерпимое для всякого офицера, было особенно оскорбительным для новых красных командиров, которые знали, что пользуются доверием партии и что их положение и подготовка должны избавить их от такого конфликта власти.

Подобная напряжённость, несомненно, была одной из причин той особой жестокости, с которой Сталин обрушился на армию во время чисток. Тогда политические комиссары снова получили равные права с командирами, а в иных случаях и возможность противостоять им. Все командиры, и те, кто пережил чистки, и те, кто пришёл в армию позднее, получили предписание, что строгое исполнение приказов является наиболее похвальным качеством, любая же личная инициатива должна быть исключена, поскольку она ведёт к «ошибкам». Это подрывало способность полевых командиров быстро принимать решения в неожиданных обстоятельствах. Их косность проявилась в неудачных действиях армии во время финской кампании зимой 1939–40 гг. и в первые месяцы войны с Германией.

Уровень высшего командования также понизился в результате чисток. Маршал Тухачевский обучал новое поколение командиров пользоваться теми возможностями, которые предоставляли танки, авиация и бронетранспортёры. Как раз накануне своей гибели Тухачевский подготовил новый полевой устав, предусматривавший именно такой комбинированный тип военных действий, когда пехота должна взаимодействовать со специализированными бронетанковыми и моторизованными соединениями при активной поддержке с воздуха.

Это новое поколение высших командиров было уничтожено и под надзором закадычных друзей Сталина со времён гражданской войны, Ворошилова и Будённого, заменены другими. Ворошилов и Будённый скептически относились ко всем этим техническим новшествам и уповали на кавалерийские соединения, при помощи которых за двадцать лет до того они победили белых. Отдельные транспортные механизированные службы были свёрнуты, а производство новых моделей танков (в том числе и знаменитых впоследствии Т-34) развивалось черепашьими темпами. То же можно сказать и о военных самолётах, поскольку их основной конструктор, Туполев, находился в лагере (правда, там ему были созданы специальные условия и разрешено продолжать работу в качестве привилегированного раба). Не поддаётся никакому объяснению тот факт, что были демонтированы старые укрепления на линии границы до 1939 г. ещё до того, как могли быть возведены новые, на новых рубежах.

Таким образом, вооружённые силы были не в состоянии в полной мере воспользоваться теми благами, которые давала новая промышленность страны. Тем не менее многое было сделано для укрепления качества и положения вооружённых сил — хотя многое делалось в отчаянной спешке после неудачной финской войны. Достижения системы всеобщего среднего образования означали, что и командиры и солдаты больше соответствовали тем требованиям, которые предъявляла военнослужащим новая военная техника. Допризывная военная подготовка, введённая в школах, в частности, предусматривала ознакомление учащихся с техническими характеристиками нового оружия. Положение и подготовка командиров тоже заметно улучшалась в конце тридцатых годов — по крайней мере тех, кто выжил во время чисток или смог извлечь из них пользу. Военная служба стала привлекательной пожизненной профессией: снова были введены военные звания, более или менее соответствующие тем, что существовали до 1917 г. Повышения по службе стали проводиться регулярно, и основывались они частично на выслуге лет, частично на служебных успехах. Командиры получали лучшее жильё. Существовала также независимая сеть магазинов, военторгов, снабжавшая офицеров качественными товарами и услугами. Отдание чести командирам и солдатам впервые после 1917 г. было восстановлено, и вообще дисциплина в целом усилилась. Армейская газета «Красная звезда» недвусмысленно осуждала вмешательство в деятельность командиров со стороны партии и комсомола, приводя в пример из ряда вон выходящий случай, когда младший командир заявил старшему: «Какое вы имеете право мне приказывать? Я комсомолец, а вы беспартийный». Этот вариант «коммунистического чванства», как его назвал Ленин, отныне стал достоянием прошлого.