Расстаться с ними страх как будет жаль
И что растрогалась она при виде
Их доброты, иль дело тут в обиде,
Что причинил ей городской совет, —
И дружно все расплакались в ответ.
И чтоб скорей утешилась вдовица,
Ей втолковать пытались кто как мог,
Что горевать и плакать не годится.
От их стараний был такой же прок,
Как разве лишь от растиранья ног
При боли головной: ведь сей кручины
Никто не ведал истинной причины.
Вот гостьи по домам ушли, сперва
С три короба нагородивши вздора;
Крессида, ни жива и ни мертва,
Чужого не страшась уж больше взора,
Взошла к себе, и там, не сняв убора,
Со стоном до постели добралась
И без помехи горю предалась.
Волос волнистых золотые пряди
Она рвала, и пальцы тонких рук
Ломала, и, взывая о пощаде,
Молила, чтобы смерть ее от мук
Избавила; страданье, как недуг,
Ей побелило розовые щеки,
И горьких слез по ним текли потоки.
"О, горе мне! Ужели рождена
Я под дурным созвездьем? Неужели
С любимым разлучиться я должна,
Покинув город, где жила доселе?
В недобрый час глаза мои узрели
Того, кто столько мук доставил мне
И сам страдает по моей вине!"
Так бедная стенала, изливая,
Как дождь апрельский, слезы из очей
И в грудь руками била, призывая
Смерть милосердную прийти за ней:
На что ей жизнь? Ведь тот, кто всех милей,
Ее теперь не исцелит от муки,
Навеки предстоит им быть в разлуке!
"Любовь моя! Как жить с тобой мне врозь?
Кто без меня твой будет утешитель?
Откуда только это зло взялось,
Разрушив наших радостей обитель?
Будь проклят, о презренный мой родитель!
Зачем, Аргива, ты произвела
Меня на свет, коль жизнь мне не мила?
Как рыбе вне ее родной стихии,
Мне без тебя, Троил мой, жизни нет!
Как твари все нуждаются земные
В природной пище, как тепло и свет
Потребны деревам, как свежий цвет,
Отторгнутый от корня, скоро вянет, —
Крессида жить без милого не станет!
Пусть не дозволит слабость и боязнь
Мне совладать с клинком из острой стали —
Иную для себя измыслю казнь:
Коль не зачахну прежде от печали,
Клянусь, со дня разлуки я и дале
В рот не возьму ни яства, ни питья,
Пока не пресечется жизнь моя.
И в знак печали облачусь отныне
Я в черное и так пребуду впредь.
Подобно нищей схимнице в пустыне,
Все буду я молиться и скорбеть,
