Я все устрою так, чтобы нынче ночью
Сойтись и побеседовать бы вам.
Свою Крессиду ты узришь воочью
И по ее поступкам и речам,
А также и по виду — сможешь сам
Дознаться, каковы ее желанья.
Я тотчас к ней отправлюсь. До свиданья!"
Меж тем уже крылатая молва,
Что сплетни переносит без разбора,
Слух разнесла: Крессида, мол, вдова,
Врагам пойдет в обмен на Антенора.
И город весь о том судачил скоро:
Парламент, мол, решил — Калхаса дочь,
Красавицу, из Трои гонят прочь.
Едва к Крессиде новость долетела
(А надо вам сказать, что до отца
Давным-давно уж не было ей дела), —
Как стала клясть бедняжка без конца
И договор, и греков, и жреца,
Боялась верить и не верить слухам
И, сидя дома, вовсе пала духом.
И в мыслях был у ней один Троил,
И сердце было занято Троилом,
И только он в душе ее царил,
Все без него казалось ей постылым.
Ужели должно ей расстаться с милым?
Куда бежать? Кого спросить о нем?
Любовь и страх Крессиду жгли огнем.
Тут жены городские, что приятство
Находят в посещении подруг,
Сочувствие свое или злорадство
Ей выказать пришли и, севши в круг,
Заговорили разом все и вдруг.
Вот разговор их, сколько мне он ведом
(Хоть, правда, грош цена таким беседам).
Одна сказала: "С батюшкой своим
Вы свидитесь; как этому я рада!"
Другая: "Скучно будет нам одним
Без вас! какая, право же, досада!"
А третья: "Вы уж там добейтесь лада
Меж нами и врагами; в добрый час!
Мы все молиться примемся за вас".
Весь этот вздор — так чудилось Крессиде —
К ней словно долетал издалека:
Хоть слушала она прилежно, сидя
Посередине женского кружка,
Все, что у них слетало с языка,
Но в помыслах влеклась она к Троилу:
Разлука с ним была ей не под силу!
Но женщины, решив ее развлечь,
Наперебой трещали без умолку,
Шутили с нею, заводили речь
О разных разностях — и все без толку:
В ином огне сгорая втихомолку,
Томилась бедная Калхаса дочь,
Пока терпеть уж стало ей невмочь.
И слезы пролилися поневоле
У ней: неужто прежних ей отрад
Вовек с Троилом не изведать боле?
И дух ее, с небес низвергнут в ад,
Такой жестокой мукой был объят,
Что слов ничьих уж больше не слыхала
Бедняжка и лишь горько воздыхала.
Но дамы, увидав ее печаль,
По дурости решили, что Крессиде
