Исполненный веселья напускного,
С друзьями воротившись во дворец,
Он их дурачить начинает снова —
Столь мастерски, что ни один хитрец
Обмана не прознал. И наконец,
Дабы ввести полнее в заблужденье,
Рисует им влюбленных поведенье.
"Вот вам удел завидный! — молвит он. —
Обычаи у них блюдутся свято:
Кто служит всех усердней — выгнан вон,
Зато другой вознагражден богато;
По прихоти там раздается плата,
Иным за их самозабвенный труд
Холодным небреженьем воздают.
Да, славно этой братии живется!
Обеты их невелики числом,
Но тяжко послушанье им дается:
Вы, впрочем, сами знаете о том;
И все ж досада главная — в другом...
Но говорить я опасаюсь дале:
За правду как бы вы не осерчали!
Вот штука в чем: сколь ни трудись бедняк
Влюбленный, потакая всякой блажи, —
На дам не угодишь! Им все не так:
Придешь с дарами — заподозрят в краже,
С добром — поймут превратно... Если даже
Она не в духе — виноват все он;
Воистину счастливец, кто влюблен!"
От сих речей ничуть не полегчало
Царевичу: едва договорил,
Он новых мук почувствовал начало.
В силках Амура из последних сил
Барахтаясь, он свиту удалил,
Сославшись на дела иль на усталость,
И ни души в покоях не осталось.
Тогда он опустился на кровать
И, обхвативши голову руками,
Сначала стал вздыхать, затем стонать,
Переживая снова встречу в храме,
Пока не встала пред его очами
Сама Крессида в комнате пустой —
Правдивый образ, вызванный мечтой.
Так разум свой он обратил в зерцало,
Где отражалась полностью она
И вся, как наяву, красой сияла:
Добро тому, чья страсть порождена
Сим совершенством! Может, суждена
Ему за службу верную награда?
А нет, так и служить ей — все отрада.
Труды и муки — всё готов он снесть
Во имя госпожи, и будь что будет!
Искать ее любви — такая честь,
Что если и прознают — кто осудит?
Ему чрез то почета лишь прибудет.
Так сам себя он утешал как мог
И худших не предчувствовал тревог.
Решивши так и боле не спесивясь,
На поприще Любви вступает он,
Однако страсть свою берет на привязь
И до поры таиться принужден,
Ведь если сад любви не огражден
От ветреной молвы — приходит время,
И плод горчит, хоть сладким было семя.
Теперь пора бы к делу перейти:
Признаньями стяжать Крессиды милость.
