Все мысль о ней его ночами будит,
Огнем палит и к безрассудству нудит,
И лик ее, прекрасней всех Елен,
В его душе навек запечатлен.
Бывало, каждый час, а то и чаще,
По сотне раз твердил он про себя:
"О, бог Любви, Амур, добро творящий!
Тебе служу я, мучась и скорбя.
О жизнь моя, Крессида! без тебя
Ослабну и погибну я до срока,
Помилуй же! Не будь со мной жестока!"
Все прочие тревоги он забыл:
Войну, осаду, греков нападенья —
Всё пустяки! Пропал и юный пыл,
И прежние померкли наслажденья;
Теперь во всем искал он подтвержденья,
Что сжалится она когда-нибудь,
И только в том к спасенью видел путь.
Ни Гектора-героя славой ранней,
Ни подвигами братьев остальных
Не льстился он. И все ж на поле брани
Он доблестью превосходил иных
И возле стен порою крепостных
Верхом иль пеший бился столь ретиво,
Что все на то глядели как на диво.
Но не из ненависти он к врагам
Крушил их и чинил такое зло им,
И не затем, чтоб отстоять Пергам:
В глазах любимой выглядеть героем
Стремился он и с каждым новым боем
Чужою кровью обагрял холмы;
Его боялись греки как чумы.
Хотя Любовь на битвы подымала
Царевича, хотя лишала сна,
Студила, жгла, — ей все казалось мало,
И так беднягу допекла она,
Что перемена стала в нем видна
И дать могла бы повод к разговорам.
Тогда пришлось ему сказаться хворым:
Мол, привязалась головная боль,
Вдобавок лихорадка одолела...
А что Крессида? То ль не знала, то ль
Впрямь никакого не было ей дела
До немощей души его и тела, —
Скажу одно вам: и на этот шаг
Она не отозвалася никак.
Тому виной, быть может, лихорадка,
Бессонница или потеря сил, —
Но принца вдруг ужасная догадка
Пронзила: ей другой, должно быть, мил!
Несчастный чуть с ума не своротил:
Он для нее — ничто! Открыться? Где там!
Теперь и думать нечего об этом.
И так себя бранил он день за днем:
«О шут проклятый! Дурень бестолковый!
Что, угодил в ловушку? Поделом!
Любовны муки, мнил ты, не суровы?
Рычи теперь, грызи свои оковы!
Все то, что вздором ты именовал,
Вдруг самого сразило наповал.
Не худо же потешатся, наверно,
Влюбленные, секрет твой разузнав:
"Вот — скажут, — тот, кто столь высокомерно
Нас поучал и полагал, что прав.
Да где ж теперь его надменный нрав?
