Любые; ведь караешь ты любя!
И о душе раскаянной скорбя,
Не отторгай Троила, господине!
К твоим стопам я припадаю ныне.
Я гибну, боже! Встретить довелось
Мне ту, что в чёрное всегда одета,
И взор ее пронзил меня насквозь,
Да так, что я от мук не взвидел света!
Не смею никому о ране этой
Поведать я, и оттого все злей
Под пеплом жар невидимых углей".
И тут в траву уткнулся он со стоном.
Но я, не разобрав последних слов,
Убрался прочь: пусть думает, что сонным
Его застану, выйдя из кустов.
И воротился с криком: "Ты готов
Весь день проспать! Видать, и в самом деле
Ты мук любовных не вкусил доселе,
Не то прощай навеки крепкий сон!"
А он-то, сам изъеденный кручиной,
Мне отвечает: "Коли ты влюблен,
Так и страдай, несчастный дурачина,
Меня ж уволь!" — да с этакою миной,
Ни дать ни взять, как перед тем всю ночь
Он проплясал и отдохнуть не прочь.
И с тем его оставил я в покое.
Но вот — не помню уж, какой пустяк
Привел меня на днях в его покои;
Там, лежа на постели, он, бедняк,
Уж так стенал и убивался так,
Что диву я дался, и мудрено ли?
Но тотчас он умолк — ни слова боле!
Я заглянул в лицо ему — и что ж?
Он плакал! вот ей-богу, слезы градом!
Тут на меня и то напала дрожь;
Как ни старался я, усевшись рядом,
Участливою речью, шуткой, взглядом
В нем дух поднять — все тщетно. Видит Бог,
Я чуть не плакал сам: так был он плох!
82 И как же я усердствовал, в надежде
Прознать, по ком он страждет! Битый час
Просил, молил, стращать пытался, прежде,
Чем тайну сведал! Клялся сотни раз,
Что буду нем! Но весь его рассказ
Не передать мне, полный мук и жалоб:
Меня, признаться, это доконало б.
И только чтоб его спасти, поверь,
Единственно чтоб жизнь его продлилась,
К тебе я обратился; и теперь,
Когда душа моя тебе открылась, —
Будь с ним добрей! яви нам эту милость,
О гибнущем царевиче скорбя
И без ущерба для самой себя.
И то сказать, судьба к тебе щедра ведь —
Улов ты редкий тянешь из глубин!
Дай Бог тебе ума, чтобы оправить
Красы твоей сверкающий рубин, —
И дело сладится! Мой господин
И ты, племянница, — душой и телом
Вы созданы, чтоб стать единым целым".
— "Э, дядюшка, полегче! не об том
Шла речь у нас!" — воскликнула вдовица.
— "Ах, разрази меня Зевесов гром,
Ведь надо ж было так оговориться!
Ну полно, полно, грех тебе сердиться
