Три вздоха кряду вырвалось в досаде:
"И честь моя на волоске, увы,
Теперь висит, и жизнь родного дяди, —
Вот горе-то! Но милосердья ради
И с Божьей помощью, когда смогу,
Той не лишусь и эту сберегу".
И к дядюшке оборотилась снова:
"Утратить вас мне было б тяжело,
И принца я приободрить готова,
Чтоб худшее из двух не выбрать зло;
Лишь ободрить — у нас о том ведь шло,
Не так ли?" — "Так!" — "Что ж, приложу старанья
И все исполню, хоть и без желанья.
Надеждой понапрасну не дразня —
Ведь не могу любить я против воли! —
Все ж, начиная с нынешнего дня,
Я стану привечать его, доколе
Приличья дозволяют (но не боле).
Хоть прежний страх и отпустил меня,
Но не бывает дыма без огня.
Но стоит лишь зайти вам (уж поверьте!)
Чуть дальше, чем меж нами решено, —
Впредь никакой угрозой вашей смерти
Меня не устрашить! Мне все равно,
Хотя б весь мир был с вами заодно:
Никто меня к уступкам не принудит!"
— "Идет! — сказал Пандар, — так все и будет.
Да точно ли сама ты соблюдать
Наш уговор теперешний готова?
И не придется ли тебя опять
Мне урезонивать?" — "Даю вам слово,
Что нет". — "И в-третьих, не пойдешь ли снова
Ты на попятный?" — "Говорю вам, нет!
Какой еще здесь надобен ответ?"
Тут перешли они к другим предметам;
Крессида же, наскучив болтовней,
Спросила вновь: "От принца ли об этом
Вы сведали? Иль, может, стороной?
И посвящен ли в тайну кто иной?"
— "Никто". — "Но я бы все же знать хотела
Подробности: так надобно для дела!"
— "Ну что ж, — Пандар ответил со смешком, —
Не помню уж, во вторник или в среду,
Мы у дворца, в саду над родником,
Прогуливались и вели беседу
О том, как одержать скорей победу
Над греками: мы обсуждали план
Набега дерзкого на вражий стан.
Разгорячась от этих рассуждений,
Затеяли мы бегать взад-вперед
И копья в цель метать. От упражнений
Устав, мой друг сказал мне, что уснет,
И лег в траву; а сам я без забот
Вокруг похаживал неторопливо...
Вот слышу — стонет он! да как тоскливо!
И вдруг заговорил. Тогда молчком
Поближе подобрался я. И что же?
О чем-то, слышу, молит он, ничком
Простершись на своем зеленом ложе:
"Прости, — кричит, — Амур, прости, о боже,
Грешил я богохульством и хвальбой,
Но mea culpal! Каюсь пред тобой!
Всесильный боже, не в твоей ли власти
Всех тварей жизнь и смерть? Молю тебя,
Пошли во искупленье мне напасти
