Пусть так! Пусть клятвы для тебя не святы —
Но для чего так долго мне лгала ты?
Увы! Кому же верить? Мог ли я
Столь горького от милой ждать урока?
Какая б ни была вина моя
(Коль есть вина) — всё чересчур жестоко
Меня казнишь ты, жизнь отняв до срока!
Твоя ж навек теперь погибла честь.
О, горе! Как мне это перенесть?
Иль не могла другим ты украшеньем
Любовника потешить щегольство,
Что предпочла моим же подношеньем,
Над коим слезы лил я, своего
Пожаловать героя? Для чего
Так поступила ты — в насмешку, видно?
Чтоб целый свет узнал, сколь ты бесстыдна?
Увы! теперь мне ясного ясней:
В душе твоей нет места для Троила.
Я ж не могу ни на день, хоть убей,
Тебя забыть, и никакая сила
Ту страсть, что столько зла мне причинила,
Из сердца не заставит вырвать вон...
Будь проклят час, когда я был рожден!
Великий Боже, с этим Диомедом
Дай повстречаться мне в честном бою!
Еще мой славный меч ему неведом —
Без жалости я кровь его пролью!
Направь десницу, Господи, мою:
Карая грех, невинных ограждая, —
Ужель ты не накажешь негодяя?
Увы, Пандар! Смеялся ты сперва
Над вещим сном, принявши вид всезнайки.
Что скажешь ты теперь? И какова
Племянница твоя? Пустые байки?
О нет! Во сне нам боги без утайки
Являют, на особый свой манер,
Что ждет нас; мой же сон — тому пример.
Что ж! Буду смерти я на ратном поле
Искать отныне: так оно верней.
Иной теперь не надобно мне доли,
И жизнью я не дорожу своей.
А все ж, моя Крессида, сих скорбей
Не заслужил я! Обошлась ты скверно
Со мной: твоя жестокость непомерна!"
Речам Троила друг его внимав,
Хранил молчанье. Было очевидно
Пандару, что кругом царевич прав,
И жаль его, и самому обидно,
И за племянницу вдобавок стыдно.
Вот почему в ответ не произнес
Ни слова он и лишь повесил нос.
Затем промолвил он, на царском сыне
Страдальческий остановивши взгляд:
"Крессида ненавистна мне отныне!
Но что могу я сделать, милый брат?
Я твой пособник был (хотя наград
Не требовал) — и, плохо ль, хорошо ли,
Во всем твоей лишь покорялся воле.
И счастлив сам бывал, когда умел
Тебе доставить радость я в то время...
Сему ж бесстыдству положить предел
И облегчить твоих терзаний бремя
Я рад бы, если б мог. О, вражье семя!
Уж я молиться стану, чтоб Творец
Мир от нее избавил наконец".
