Джеффри Арчер – Одиннадцатая заповедь (страница 24)
– У вас есть запись этого разговора?
– Да, сэр.
– Черт возьми, – сказал Лоренс. – Джон Эдгар Гувер – просто ангел по сравнению с Декстер.
– Если допустить, что в России был повешен именно Джексон, это означает, что за винтовкой в Даллас летал Фицджеральд.
– На этот раз мишень – я? – тихо спросил Лоренс.
– Не думаю, господин президент. Единственное, в чем я согласен с Декстер, – это то, что мишенью является Зеримский.
– О Боже! – простонал Лоренс, упав в кресло. – Но почему такой достойный человек согласился в этом участвовать? Концы с концами не сходятся.
– Сходятся, если этот достойный человек считает, что первоначальный приказ об убийстве Зеримского исходил непосредственно от вас.
Бульдог Уошер – никто не знал его настоящего имени – был одним из тех людей, которые досконально разбираются только в одном предмете. В его случае речь шла о «Вашингтон редскинз».
Бульдог поступил на работу в «Редскинз» пятнадцатилетним подростком. Позже он стал массажистом команды и доверенным лицом многих поколений игроков. Последний год перед уходом на пенсию в 1997 году он помогал подрядчику, который строил новый Стадион Кука. Его задача была проста: он должен был следить за тем, чтобы болельщики и игроки «Редскинз» получили спортивное сооружение, достойное величайшей американской команды.
Коннор звонил два раза, прежде чем застал Бульдога дома, в маленькой квартирке в Арлингтоне, штат Виргиния. Когда он объяснил старику, что получил задание написать о новом стадионе для «Спортс иллюстрейтед», тот запел как соловей.
Они договорились встретиться в пятницу утром. Коннор прибыл на встречу без одной минуты одиннадцать, и на протяжении последующих трех часов Бульдог щедро делился с ним своими знаниями. Большая часть сообщаемых им сведений не имела для Коннора никакой практической ценности, но раз в несколько минут Бульдог делал ему поистине царские подарки. Так, Коннор узнал, что «Джамботроны» фирмы «Сони», установленные за воротами, являются самыми большими видеоэкранами в мире и что перед началом матча оркестр исполнит государственные гимны России и Соединенных Штатов.
Пока они бродили по стадиону, Коннор видел, как передовой отряд сотрудников Белого дома устанавливает барьеры безопасности к завтрашней игре. Металлодетекторы уже были на месте. Чем ближе они с Бульдогом подходили к ложе владельца клуба – в ней должны были сидеть оба президента, – тем больше барьеров безопасности было вокруг.
На прощание Коннор вручил своему гиду гонорар в сто долларов. За три часа старик рассказал ему больше, чем целая команда сотрудников Секретной службы смогла бы выболтать за всю свою жизнь.
Коннор посмотрел на часы и понял, что он уже на несколько минут опаздывает на встречу с Алексеем Романовым в российском посольстве. В машине он включил радио.
Комментатор рассказывал о том, какая атмосфера царит в зале заседаний палаты представителей в преддверии выступления российского президента. Никто не имел ни малейшего представления, о чем он будет говорить, – прессе текст его речи заранее роздан не был.
За пять минут до начала выступления в зале заседаний появился Зеримский.
«Все присутствующие, – говорил радиокомментатор, – поднялись со своих мест и аплодисментами приветствуют гостя из России».
Зеримский взошел на трибуну и аккуратно разложил бумаги на пюпитре. Депутаты обеих палат Конгресса, члены Верховного суда и представители дипломатического корпуса сели и приготовились слушать, не подозревая о бомбе, заготовленной для них Зеримским.
«Господин спикер, господин вице-президент, господин председатель Верховного суда, – начал свою речь Зеримский. – Прежде всего позвольте мне поблагодарить вас и ваших сограждан за радушие и гостеприимство».
Том Лоренс и Энди Ллойд смотрели телетрансляцию выступления в Овальном кабинете. Когда Зеримский заговорил о «прекрасных отношениях, установившихся между двумя странами», на лице Лоренса заиграла улыбка. Но она исчезла с его лица, как только российский президент выдал следующий пассаж:
«Меньше всего на свете я хочу, чтобы две наши великие державы были снова втянуты в бессмысленную войну. Если мы не хотим, чтобы нас постигла подобная катастрофа, России необходимо поддерживать военно-стратегический паритет с Соединенными Штатами. За столом переговоров мы должны быть в равном положении».
Лоренс понял, что Зеримский только что похоронил его законопроект о разоружении.
Когда белый БМВ выехал на Висконсин-авеню, Коннор выключил радио. Машина остановилась у ворот российского посольства, и один из подручных Алексея Романова провел их через охрану. Коннор сразу отметил слабость внутренней системы безопасности посольства.
– Ну кому придет в голову убивать нашего любимого президента в его собственном посольстве? – с улыбкой прокомментировал его мысли Романов.
Коннор сказал Алексею:
– Похоже, в этом здании командуете вы.
– Вы бы тоже здесь командовали, если бы перевели достаточную сумму на швейцарский счет посла. Это гарантия того, что ему никогда не придется снова жить на родине.
Романов отпер дверь кабинета посла и вошел. Коннор был удивлен, увидев на столе «Ремингтон-700». Он взял винтовку и внимательно осмотрел. Коннор спросил бы у Романова, как ему удалось ее заполучить, если бы у него был хоть малейший шанс получить правдивый ответ.
Коннор заглянул в магазин. Там был лишь один патрон. Он вопросительно посмотрел на Романова.
– Я полагаю, на таком расстоянии понадобится только один выстрел, – ответил русский.
Он повел Коннора в дальний угол кабинета к персональному лифту посла. На лифте они поднялись в галерею, опоясывающую зал приемов.
Коннор внимательно осмотрел галерею и спрятался за массивной статуей Ленина. Он выглянул из-за поднятой руки статуи, чтобы проверить, хорошо ли оттуда будет видно Зеримского. «Как все просто», – подумал он.
– Вам надо будет приехать сюда заблаговременно и до начала банкета изображать официанта, – сказал Романов.
Коннор кивнул. У лифта он сказал Романову:
– Я извещу вас о том, какой вариант я выбрал.
Алексей Романов удивленно на него посмотрел, но ничего не сказал.
Коннор позвонил Романову в начале первого ночи. Судя по всему, русский был доволен, что их мнения совпали.
– Я скажу шоферу, чтобы он забрал вас в половине четвертого. К четырем надо быть в посольстве.
Коннор повесил трубку. Если все пойдет так, как он запланировал, к четырем президент будет уже мертв.
Посол тихо постучал в дверь, за которой располагались апартаменты Зеримского, но ему никто не ответил. Он набрался смелости и постучал чуть громче. Затем нерешительно приоткрыл дверь. В тусклом свете, проникавшем в спальню с лестницы, посол увидел, что Зеримский лежит в постели. Было четыре часа утра.
– Не дай вам Бог побеспокоить меня из-за пустяка, – сказал российский президент.
– Вам звонят из Санкт-Петербурга, – сказал посол. – Некто Степан Иваницкий. Он говорит, это срочно.
– Выметайтесь!
Зеримский поднял трубку стоявшего у кровати телефона. Посол вышел в коридор и закрыл за собой дверь.
– Степан, что это ты в такую рань?
– Царь умер, господин президент. – Голос Иваницкого был абсолютно бесстрастным. А ведь Николай Романов приходился ему дядей.
– Где? Когда? Как?
– Около часа назад. В Зимнем дворце. Бесцветная жидкость наконец сделала свое дело. – Иваницкий помолчал. – Я почти год платил дворецкому.
Несколько мгновений Зеримский обдумывал услышанное.
– Хорошо. Для нас это наилучший вариант.
– Я бы согласился с вами, господин президент, если бы его сын был не в Вашингтоне. Я мало что могу сделать, пока он не вернулся.
– Эта проблема, возможно, решится сегодня вечером, – сказал Зеримский.
– Они клюнули на нашу приманку?
– Да. К сегодняшнему вечеру я избавлюсь от них обоих.
– Обоих?
– Да, – ответил Зеримский. В конце концов, когда еще представится такая возможность – два раза увидеть, как умирает один и тот же человек?
– Жаль, что меня там не будет.
– Это куда интереснее, чем смотреть на его друга, болтающегося на веревке, – сказал Зеримский. – Вообще-то, Степан, эту поездку можно будет считать чрезвычайно успешной, особенно если…
– Я обо всем позаботился, господин президент, – сказал Иваницкий. – Вчера я распорядился, чтобы прибыль от ельцинских нефтяных и урановых контрактов шла на ваш счет в Цюрихе. Если только Алексей не отменит мои приказания, когда вернется.
– Если он не вернется, он и не сможет этого сделать, да? – Зеримский положил трубку и через несколько минут снова провалился в сон.
Телефон разбудил Коннора в шесть утра. Он встал и отодвинул уголок занавески. Два белых БМВ стояли на противоположной стороне улицы, как и вчера вечером. К шести утра их пассажирам, должно быть, очень хотелось спать.
Он принял душ, насухо вытерся и оделся. Теперь на нем были джинсы, синяя рубашка, толстый свитер, черные носки и черные кроссовки.
Он прошел на кухоньку, налил себе стакан грейпфрутового сока, насыпал в тарелку кукурузных хлопьев и залил их молоком. В утро перед операцией он всегда ел одно и то же. Это помогало ему обрести уверенность в том, что и на сей раз все пройдет гладко.
Коннор положил в задний карман джинсов три стодолларовые бумажки, монету в 25 центов и получасовую аудиокассету и навсегда покинул конспиративную квартиру. Без десяти восемь он не торопясь пересек улицу и подошел к первому из двух БМВ.