Джеффри Арчер – Одиннадцатая заповедь (страница 13)

Когда Мэгги бежала по ступенькам здания приемной комиссии, часы на стене университета показывали 1.59.

В Москве же было без одной минуты десять. Наслаждаясь финалом «Жизели», Коннор время от времени переводил театральный бинокль с танцевавшей на сцене балерины направо, чтобы убедиться, что Зеримский все еще в своей ложе.

Для Зеримского это был еще один тяжелый день изнурительной избирательной кампании, и Коннора не удивляло, что он то и дело пытается подавить зевоту. Кандидат выехал в Ярославль ранним утром, а вернулся в Москву лишь незадолго до спектакля.

После представления Зеримский сразу же покинул театр. На улице его и свиту ожидала целая вереница автомобилей. Коннор отметил, что мотоциклистов эскорта уже не двое, а четверо. То есть кое-кто начал склоняться к мысли, что Зеримский станет следующим президентом России.

Коннор прибыл на вокзал через несколько минут после Зеримского. В купе он запер дверь, зажег свет и принялся изучать программу пребывания Зеримского в Санкт-Петербурге. В другом вагоне кандидат в президенты вместе с руководителем своего предвыборного штаба тоже изучал график визита.

– Опять: утром пойди туда, вечером сделай то, – ворчал он. А тут еще Титов добавил посещение Эрмитажа. – Зачем мне Эрмитаж?

– Ведь вы же были в Пушкинском музее. Если вы не посетите знаменитейший российский музей, вы нанесете оскорбление жителям Санкт-Петербурга.

Зеримский ехал в северную столицу в первую очередь для того, чтобы встретиться с генералом Бородиным и высшим военным командованием. Если удастся убедить генерала снять свою кандидатуру и поддержать его, тогда военные – а это почти два с половиной миллиона человек – пойдут за ним и ему достанется главный приз. Чтобы все прошло гладко, Зеримский собирался сделать Бородину предложение, от которого тот не сможет отказаться.

Коннор понимал, что завтрашняя встреча с генералом может стать решающей для Зеримского. В начале третьего ночи он погасил свет и сразу же заснул.

Эшли Митчелл выключил у себя свет сразу же, как только поезд отошел от платформы. Но он не спал.

Сергей не скрывал восторга от того, что поедет на петербургском экспрессе. Он шел за Джексоном, как жизнерадостный щенок. Когда Джексон открыл дверь купе, Сергей заявил: «Оно больше моей квартиры», запрыгнул на полку, скинул ботинки и натянул на себя одеяло, даже не сняв одежды.

Джексон начал готовиться ко сну, а Сергей протер локтем запотевшее стекло и принялся наблюдать за происходящим на улице. До отхода поезда он не произнес ни слова.

– А сколько нам ехать до Санкт-Петербурга? – спросил Сергей Джексона, когда поезд наконец тронулся.

– Восемь с половиной часов. У нас впереди трудный день, поэтому постарайся уснуть.

Сергей погасил у себя свет, Джексон не спал. Теперь он понимал, зачем его друга отправили в Россию: Хелен Декстер решила убрать Коннора.

Днем он безуспешно пытался дозвониться до Энди Ллойда по мобильному. Не рискнув звонить главе аппарата Белого дома из гостиницы, он решил еще раз попытать счастья после завтрашнего выступления Зеримского на площади Свободы. Джексон был уверен, что Ллойд предоставит ему полномочия прекратить операцию, пока не стало слишком поздно. Он закрыл глаза.

– Джексон, ты женат? – спросил Сергей.

– Нет. Разведен.

– А дети? У тебя есть дети?

– Нет, – ответил Джексон.

– Может, усыновишь меня? Я поеду с тобой в Америку.

– Спи.

– Джексон, а почему этот человек для тебя так важен?

Джексон помолчал, прежде чем ответить.

– Двадцать девять лет назад во Вьетнаме он спас мне жизнь. Поэтому я его должник. Понятно?

Сергей не ответил – он уже крепко спал.

5

Начальник милиции Санкт-Петербурга Владимир Болченков создал специальный отдел по предотвращению террористических актов в ходе избирательной кампании. Если кого-нибудь из кандидатов захотят убить, пусть это произойдет не на его территории.

Только за последнюю неделю отдел получил двадцать семь сообщений о готовящихся покушениях на жизнь Зеримского. Болченков не придал им значения. Но сегодня утром к нему в кабинет влетел молодой лейтенант. Он был бледен и говорил скороговоркой.

Лейтенант включил магнитофон и прокрутил Болченкову запись телефонного звонка, поступившего в милицию всего несколько минут назад.

«Сегодня на Зеримского будет совершено покушение, – произнес мужской голос. Мужчина говорил с акцентом, но Болченков не мог определить с каким. – Во время выступления на площади Свободы в Зеримского будут стрелять. Я перезвоню через несколько минут и сообщу подробности. На этот раз я буду говорить только с Болченковым».

Телефон зазвонил через одиннадцать минут. Болченков погасил сигарету и снял трубку.

«Интересующий вас человек будет выдавать себя за корреспондента несуществующей южноафриканской газеты. Он прибыл в Санкт-Петербург скорым поездом из Москвы сегодня утром. Его рост сто восемьдесят пять сантиметров, у него голубые глаза и густые рыжие волосы. Однако он может изменить внешность». В трубке раздались короткие гудки.

В течение следующего получаса сотрудники отдела снова и снова прослушивали записи звонков. Внезапно Болченков сказал:

– Проиграйте еще раз вторую пленку.

Молодой лейтенант нажал на кнопку, не понимая, что могло так заинтересовать его начальника. Все приготовились внимательно слушать.

– Стоп, – сказал начальник. – Я так и думал. Давайте сначала и считайте.

Считать что? – хотел спросить лейтенант, нажимая на кнопку «Воспроизведение». На этот раз он услышал слабый, приглушенный бой часов.

Он еще раз отмотал пленку.

– Два удара, – сказал лейтенант. – Если это два часа дня, наш информатор звонил с Дальнего Востока.

Его шеф улыбнулся:

– Не думаю. Скорее всего, звонили с Восточного побережья США в два часа ночи.

Мэгги набрала номер Тары.

– Это мама, – произнесла она, услышав, что дочь взяла трубку. – Я очень волнуюсь, потому что не имею ни малейшего представления о том, где находится твой отец.

– Мам, но это ж обычное дело.

– Да, знаю. Но у меня нехорошее предчувствие, – сказала Мэгги. – В шкафу я нашла адресованный мне конверт. На нем написано: «Не вскрывать до 17 декабря».

– Когда ты его нашла?

– Сегодня утром.

– Я бы вскрыла письмо прямо сейчас, – сказала Тара.

– В этом я не сомневаюсь, – ответила Мэгги. – Но, по-моему, стоит подождать еще несколько дней.

– Мам, а почему бы тебе не позвонить Джоан и не спросить совета у нее?

– Я уже позвонила.

– И что она сказала?

– Вскрыть конверт.

– Сколько народу будет на площади? – поинтересовался Болченков.

– Точную цифру назвать трудно, – ответил старший из присутствовавших в комнате офицеров. – Может прийти до ста тысяч человек.

– Сколько сотрудников вы можете выделить?

– Весь наличный состав. Я уже всем сообщил приметы этого человека. Есть надежда взять его еще на подступах к площади Свободы. Но немногие из моих людей когда-либо работали на столь грандиозных мероприятиях.

– Если и вправду соберется сто тысяч человек, – заметил Болченков, – это будет первым таким опытом и для меня. Удалось получить дополнительную информацию?

– Да. Предвыборную кампанию освещают три журналиста из Южной Африки. Исходя из полученных от информатора примет, я сделал вывод, что это тот из них, который называет себя Питом де Вилльерсом.

– На него есть что-нибудь?

– Нет. Но полицейские Йоханнесбурга упомянули о колумбийском следе.

– Что за колумбийский след? – оживился Болченков.

– Несколько недель назад ЦРУ выпустило секретный меморандум, в котором излагаются обстоятельства убийства кандидата в президенты Колумбии. Они проследили убийцу до Южной Африки, а там его след потерялся. Потом видели, как он садился в самолет на Женеву.

– Это все, что мне надо, – сказал начальник. – Есть еще какие-нибудь вопросы?