Джефф Вандермеер – Борн (страница 34)

– То есть он до сих пор для тебя ребенок? – грустно и как-то жутковато улыбнулся Вик.

– Ну да, – ответила я, покривив душой.

Какое другое слово можно придумать в отношении разумного негуманоидного сироты? Может, такого слова и в языке-то не существует. Вдруг я подумала, а что, если у Борна были настоящие родители? И меня охватило отчаяние. Я тут же представила, что родители разыскивают его где-то там, в ночи, грохочущей выстрелами.

– Спасибо, что сказала, Рахиль.

С этими словами Вик поднялся и ушел. Я заперла за ним дверь на засов.

Прошел час, а я никак не могла заснуть. Все думала о несообразном визите Вика и о том, как странно он выглядел. Никак не могла выбросить это из головы. Потому что Вик выглядел как привидение. То есть не был похож на привидение, а казался настоящим призраком.

Я накинула первую попавшуюся одежду и сама отправилась к Вику. Постучала, он не ответил. Постучала громче. Ответа не было. Либо крепко спал, либо ушел. На всякий случай я спустилась к бассейну.

Приблизившись к двери, я услышала голоса. Должно быть, они там с Борном, решила я. Опять разговаривают. Отлично. Ускорила шаг, завернула за угол и влетела в лабораторию.

И увидела себя, разговаривавшую с Виком.

Вик разговаривал с Рахилью.

Подделка была идеальной, практически неотличимой, сердце у меня так и екнуло: я впервые увидела себя со стороны. Как я разговариваю с Виком. Словно кто-то похитил у меня тело, превратив в бестелесный дух.

Вик взглянул на меня, вновь перевел глаза на ту, другую Рахиль, вздрогнул, и в его руке зажужжали защитные жуки. Видимо, он отличил оригинал от подделки по мимике.

– Кто ты? – закричал он второй Рахиль. – Говори, что ты такое?

Но я уже поняла, кем была та Рахиль.

Той Рахилью был Борн.

Жила-была женщина, которая однажды нашла живое существо на спине гигантского медведя. Во время оно то существо было простым биотехом, который рос-рос, пока не переселился в собственную квартиру. И тогда это существо по имени Борн нацепило на себя личины единственных двух людей, которых любило, и сделало вид, что оно – эти люди. Может быть, его намерения были чисты, а причины поступка – уважительны. Может быть, он считал, что поступает правильно. Все может быть.

– Борн, – проговорила я. – Борн.

От звуков разочарования и ужаса в моем голосе, та, другая Рахиль, мигом обернулась Борном. Зал наполнили спазматическая рябь и вздохи, эхом отражавшиеся от стен… Я знала, что и это был Борн, хотя теперь он напоминал огромный водоворот, полный глаз, воронку, прилепившуюся к стене. Этот беззвучный вихрь казался гипнотической иллюзией.

Там, где только что стояла я. Где только что стояла Рахиль.

Но за морок ему пришлось заплатить дорогой ценой. «Рахиль» протянула руку, потянулась к запястью Вика, с тревогой поглядела на меня, и ее черты окончательно разметало вихрем, а я стояла и смотрела, как рассыпаюсь на кусочки, как мои глаза множатся, как у меня отрастают щупальца и, вытягиваясь, тянутся к Вику, чтобы коснуться его руки.

Вик заорал и отшатнулся, чуть не упав в бассейн, словно прикосновение щупальца Борна обожгло его или причинило боль. Он взмахнул другой рукой, истерически пытаясь отстраниться от Борна, тем самым отдав приказ жукам, уже дюжинами жужжащих вокруг. Те ринулись к Борну, чтобы зарыться в его плоть и прогрызть ее насквозь.

Но они ничем не могли повредить Борну. Встретившись с его поверхностью, они просто растворились в нем, Борн с оглушительным воплем двинулся на Вика, точно мрачно пенящийся вал прибоя. Вот только между ними двоими уже стояла я. Слева от меня был Вик, справа – Борн, оба готовые сойтись в смертельной схватке.

– Прекратите! Прекратите! – завизжала я им.

Находясь точно на линии перекрестного огня.

Борн отступил, пусть и сделавшись еще более огромным и грозным, поглотив сияние светлячков, он метнулся к потолку словно злая отливная волна. Я стояла как замороженная, будто была той, другой Рахилью.

Вик так и стоял, жуки ползали по его телу, готовые защитить от новой атаки. Из бассейна доносилось хлюпанье и кваканье биотехов, тоже жаждущих вступить в битву.

Однако новой атаки не последовало.

Борн пятился и пятился назад, точно хотел просочиться сквозь потолок, вся его кожа запузырилась глазами, извивающиеся щупальца ветвились, истончаясь, как струйки воды на стекле. К мольбе о прощении, читающейся во всей его позе, примешивалось что-то еще, вызывающее и непонятное. Запах горелого масла сменился вонью прогорклой печенки, а потом и вовсе исчез.

Я вновь и вновь прокручивала в голове начало сцены. Пыталась понять, о чем думал Борн и каким образом он рассуждал. Мне хотелось остановить время. Остановить время, и чтобы Вик ушел, а я могла поговорить с Борном наедине. А в следующий момент мне уже хотелось, чтобы ушел Борн, и я могла переговорить с глазу на глаз с Виком. Я хотела удостовериться, что правильно во всем разобралась, что приняла оптимальное решение. Но мне никогда этого не узнать.

Все, что мне известно, это что я своим телом закрыла Вика, встала на его защиту. Я смотрела на расплывшегося по всему потолку Борна, он мог обрушиться на нас как цунами и утопить в своей плоти. Я смотрела вверх, и теперь меня не могли ослепить никакие, самые яркие созвездия: на потолке сидел монстр.

Я стояла так близко к Вику, смотрящему в пустоту, что чувствовала лихорадочное биение его сердца, дрожь его плеча, прижавшегося к моему плечу. Вик больше не кричал. Под его кожей возились диагност-черви, борясь с шоком и стараясь ликвидировать последствия ущерба от встречи с Борном. Это значило, что Вик находился в полубессознательном состоянии. Мы не могли покормить червей уже несколько недель, и я боялась, что они умрут прежде, чем его вылечат. Впрочем, крови видно не было, только ожог и шок.

– Я не хотел, – заныл Борн. – Рахиль, я не хотел его ранить. Даже не собирался. Ты напугала меня, ты меня заставила.

– А притворяться мной и разговаривать с Виком тоже я тебя заставила? Или может, я тебя заставляла притворяться Виком и разговаривать со мной?

Я уже кричала на Борна. Кричала, визжала и не могла остановиться. Как же я была глупа, как он был безрассуден, и вот теперь все, все пропало. В отличие от Борна, я ясно видела это.

– Я хотел помочь, – сказал Борн. – Хотел помочь. Хотел, чтобы вы вели себя хорошо друг с другом.

Хорошо, плохо… Ведь он больше не ребенок.

– Хотел, чтобы вы прекратили ругаться из-за меня.

– Это было не твоего ума дело, – сорванным голосом прохрипела я. – Не твоего ума дело.

Я была испугана и зла. Потому что вспомнила то, что давно знала. Оно всегда лежало на поверхности. «Я этого не говорил», «Я этого не говорила»… Так время от времени утверждали мы с Виком и списывали все на недоразумение или недопонимание, даже не предполагая, что на самом деле разговаривали с кем-то – или чем-то? – другим. Это испортило мои отношения с Виком, привнеся нездоровую подозрительность в нашу жизнь. Нам предстояло сверить каждую минуту прошлого, разобрать и заново сложить его кусочки, чтобы определить, какие из них наши.

Борн продолжал умолять, пытался что-то объяснить, но я его больше не слушала.

Не с Борном ли я ходила на тот обрыв и рычала, как Мордов последыш, в день, когда Морокунья обстреляла Морда? С Борном или Виком я обсуждала защиту Балконных Утесов? И с кем я спала?!

Нет, такое насилие над доверием невозможно. Я не могла в это верить. Я же знала тело Вика, знала каждый шрам и каждое его несовершенство, знала, как он движется внутри меня, и я бы различила столь чудовищную подделку.

Однако у меня оставались вопросы.

– Борн, сколько раз ты прикидывался нами? Сколько раз был в моей постели или в постели Вика?

Ему потребовалось время, чтобы понять вопрос. Потом он посерел и сник.

– Ни разу! Как ты только могла такое подумать?

– И действительно, как я могла?

– Теперь и ты тоже меня боишься. Но ведь я не делал ничего, что не делали бы вы сами.

– Мы подобного не делаем.

– Ты тайком пробиралась в его квартиру. Он тайком пробирался в твою, шпионил…

– Борн… – подняла я на него глаза.

Тонна чуждой плоти с сотнями глаз таращилась на нас сверху.

– Я тебя люблю, – сказал Борн моим голосом. – Но я тебя боюсь и не могу больше тебе доверять.

– Ты напал на Вика.

– А он собирался напасть на меня. Я знаю. Сколько я ни старался, он все равно меня ненавидит.

На меня вдруг снизошла холодная рассудительность. Стоящий рядом со мной в горячечном жаре Вик напомнил мне кое о какой правде.

– Может, мне надо разрешить Вику разобрать тебя на части? Что ты вообще такое?

– Рахиль, это Борн. Борн, твой ребенок. Ты любишь меня, как ребенка. Ты сама сказала, что любишь меня, как ребенка.

Тогда, услышав мои слова, он явно расстроился, почему же это должно спасти его сейчас?

– Ты не человек, – произнес Вик, вздохнув так, словно это был первый его вздох.

Это означало, что ему стало лучше, что он начал оправляться от раны, нанесенной ему Борном.

– Но я личность! Рахиль говорила мне, что я – личность!

– Личность, которая примеряет на себя чужие личины, – заметил Вик.

– Не познал ли ты меня так же, как познаешь своих ящериц, которых ешь? – спросила я.

– Нет! – запротестовал Борн.