Джефф Мариотт – Никогда. Ведьмино ущелье. Остров костей (страница 92)
Первый пролог
Верховный шаман сидел в каноэ, которое мальчик вел к священному острову.
Калуса сами создали этот остров среди прочих островов, созданных самой природой и окружавших их полуостров. Они создали остров – как и свои дома, и орудия труда – из раковин, которые дарила вода. Еще вода давала им пищу и возможность передвигаться.
Теперь священный остров оставался одним из немногих убежищ. Когда-то он был местом, где собирались воины, где они обсуждали свои планы и получали благословение Трех Богов.
Иногда верховному шаману казалось, что Трое Богов оставили их. Он не позволял святотатственным мыслям надолго задерживаться у себя в голове, но, когда он видел, как вождь племени и его единственный сын, с ног до головы покрытый оспинами, угасают от болезни, которую привезли с собой чужеземцы, сложно было не думать, что Трое Богов отвернулись от них и теперь калуса недостойны их даров.
Его сын скоро умрет. Даже если его не заберет болезнь, как она забрала военачальника, он погибнет от рук крики или ямаси. Когда-то эти малочисленные племена боялись могучих калуса. А потом пришли чужеземцы. Они тоже боялись калуса, которые отвергли их безделушки и их единственного бога.
А вот крики и ямаси были слабыми, они приняли дары чужеземцев, в том числе их оружие. Когда-то калуса устрашали врагов оружием, сделанным из раковин, которые дарила им вода, но металлические раковины чужеземцев оказались сильнее морских раковин.
Болезни и вражеские набеги ослабили калуса. Они больше не могли защищать дружественные племена семинолов и текеста и побеждать врагов.
Шаман знал, что вскоре все они погибнут, возможно, в течение ближайших двух сезонов.
Поэтому он должен был подготовиться, и они вместе с другими шаманами приняли решение.
– Мы на месте! – окликнул мальчик шамана, который, погрузившись в свои мысли, не заметил, как они достигли цели.
– Пойдем, – сказал шаман, с трудом поднимаясь на ноги, так что его старые кости заскрипели.
Мальчик подал ему руку и помог выбраться из каноэ. Затем вынул из лодки большие тыквы-горлянки, внутри которых было то, что шаман велел захватить с собой. Когда они ступили на твердую почву священного острова, мальчик обратился к шаману:
– Скажите, что я должен делать.
– Душа-тень и душа-отражение не нужны нам, – ответил шаман. – Они достанутся животным на суше и море, чтобы они могли прожить новую жизнь. Но остается еще душа-глаз. Ее-то мы и должны поймать. – Шаман положил ладонь на грудь мальчика. – Сегодня мы отдадим свои жизни, чтобы однажды калуса смогли отомстить.
Мальчик с гордостью расправил плечи.
– Лучше погибнуть, служа калуса, чем сгинуть от болезни чужеземцев.
Шаман с улыбкой добавил:
– Или от их кровавого оружия… – Но прежде чем мальчик успел возразить, шаман успокоил его: – Твоя храбрость известна всем. Поэтому Трое Богов избрали тебя. Поэтому мы с тобой останемся, когда не станет нашего народа, чтобы собирать вместе их души-глаза.
Мальчик кивнул:
– Я готов.
Сначала мальчик достал из тыкв маски. Маски калуса были сделаны из дерева и раскрашены красками. Они закрывали все лицо, отверстия были проделаны лишь для глаз, через которые выходила душа. Маска жреца была раскрашена в синий, белый и красный цвета. На ней был нарисован открытый рот, символизирующий общение с Тремя Богами. Маска мальчика была красной, черной и белой, это обозначало ярость истинного воина.
Шаман вынул из тыквы три кинжала, передал один мальчику, а остальные стиснул в своих руках и начал танцевать и петь, взывая к богам. Мальчик повторял за шаманом все его движения.
Сделав три круга, шаман кинжалом, зажатым в правой руке, вскрыл левое запястье себе, а потом мальчику.
Вождь кивнул, подавая мальчику сигнал, и они одновременно бросились друг на друга. Жрец вонзил кинжал в грудь мальчика, и в тот же момент клинок пронзил его собственную грудь.
Верховный жрец чувствовал, как жизнь вместе с кровью покидает его тело, и понял, что Трое Богов не оставили их, иначе они не подсказали бы ему способ, как дать калуса возможность отомстить.
Когда придет время…
Второй пролог
Демоны пришли.
Азазель предупредил их, что скоро все начнется. Конечно, не все ему поверили. Несмотря на все его могущество, он был демоном, а демоны лгут. Никто не знает этого так хорошо, как другие демоны. Но даже если Азазель говорил правду, далеко не все исчадия ада были убеждены, что у старого мерзавца все получится.
Некоторым казалось, что план слишком сложен – соблазнить детей и заставить их бороться за право вести за собой армию Азазеля.
Другим план не понравился сам по себе – ведь согласно задумке Азазеля демонами должен был командовать человек. Избранный и воспитанный самим Азазелем, но все же человек. Большинство демонов уже давно потеряли всякую связь с человечеством, к которому они когда-то принадлежали, а те, у кого остались смутные воспоминания о пребывании в мире смертных, ностальгии не испытывали.
Но все-таки многие поверили Азазелю. Они готовы были пойти за ним, если это позволит вырваться на свободу. Готовы были подчиниться человеку, если это поможет им выбраться. Они будут стоять у врат и ждать, ждать, ждать, только бы выбраться.
Врата построил человек, которого демоны ненавидели больше всего, – Сэмюель Кольт, охотник и изобретатель револьвера, из которого можно убить демона. Не просто отправить обратно в ад, а покончить с ним
Большинство демонов были слишком ленивы или глупы, чтобы выбраться из ада самостоятельно. Или им не нравилось, что приходится терпеть ограничения и выполнять требования тех, кто призывал их своим заклинанием.
Поэтому они пришли.
И ждали.
Врата, созданные Кольтом, можно было открыть только его револьвером. И вот, спустя целую вечность, по аду эхом прокатился лязг револьвера, вложенного в железные врата.
Демоны вопили от радости и толкали друг друга. Вот она, свобода! Наконец-то! Можно разгуливать по земле и сеять хаос.
Заскрипели петли, которые никто не смазывал сотни лет, и врата распахнулись.
Свобода! Демоны поползли, побежали, полетели наружу. Некоторые, однако, не торопились. Они помнили, что Кольт окружил врата железной пентаграммой, но Азазель все предусмотрел – пентаграмму разрушил человек, который поведет их за собой. Еще один аргумент в пользу тех, кто верил Азазелю и считал, что он все сделал правильно.
Но человек, который должен был возглавить их, так и не явился. Никто не отдавал им приказы, никто ими не командовал.
Они были по-настоящему свободны.
Демоны разлетелись на все четыре стороны, позабыв о плане Азазеля, упиваясь тем, что теперь можно свободно гулять по земле и делать все, что заблагорассудится…
Глава 1
«Отличный способ встретить Рождество и Новый год», – думала Меган Вард, делая глоток крепкого янтарного пива, которым угостил ее какой-то парень в надежде на более близкое знакомство.
Басы отдавались в груди, им вторили барабаны, гитара визжала как циркулярная пила. Меган не могла вспомнить названия рок-группы, которая играла сейчас в баре «Дыхание вепря», но получать удовольствие это ей не мешало. Это была кавер-группа, как и большинство из тех, что выступали в барах на Дюваль-стрит в Ки-Уэст. В репертуаре у них был стандартный набор классического рока. Сейчас они исполняли «Magic Carpet Ride». Голос у солистки был глубокий, с хрипотцой, она сама играла на гитаре, запиливая гитарные соло группы Steppenwolf.
Они играли так громко, что слышно было даже на улице. Между баром «Дыхание вепря» и тротуаром Дюваль-стрит находилась большая парковка, засыпанная гравием. Слушатели наслаждались музыкой в баре под открытым небом, в центре которого росло огромное дерево. Меган не возражала против громкой музыки. Не в последнюю очередь потому, что так было проще игнорировать парня, угостившего ее пивом. Отказываться от дармовой выпивки она, конечно, не стала, ведь на скромный студенческий бюджет особо не разгуляешься. Но и отвечать на ухаживания не собиралась. Когда парень говорил, то брызгался слюной, просто ужас. Но это всего лишь пиво. Если бы он купил ей джин-тоник или «отвертку», она, может, и дала бы ему шанс. Но пиво? Пусть даже не надеется.
Наконец, парень отвалил в поисках более легкой добычи, и Меган осталась одна за маленьким круглым столиком, окруженным высокими стульями. Он стоял между двумя барами – главным, в центре «Дыхания вепря», и небольшим, который находился у выхода на парковку. Конечно, ее одиночество долго не продлится, в субботу вечером тут полно народа. Кто-то заходил с парковки, как и сама Меган, мимо вонючки, продававшего сборники своих стихов, другие шли через заднюю дверь со стороны Фронт-стрит. Хорошо хоть, удалось сесть подальше от экрана, который висел над стойкой небольшого бара. Вокруг него толпились парни, собравшиеся посмотреть студенческий футбольный матч.
Если бы Меган хотела провести рождественские каникулы среди тупых футбольных болельщиков, она бы поехала домой в Атланту, к отчиму и сводным братьям.
Мама, конечно, расстроилась, что ее малышка не приедет на Рождество, но Меган напомнила, что она давно не «малышка», ей уже двадцать два и она учится в бостонском колледже. К тому же мама – единственный человек в доме, которому не хочется сразу дать кулаком в нос.