Джефф Мариотт – Никогда. Ведьмино ущелье. Остров костей (страница 63)

– Уже выезжаем, – отозвался Сэм. – Спасибо вам.

Семья Панолли жила в большом белом особняке на краю города. Участок был обнесен кованым забором, но, когда они подъехали, ворота были открыты. Подъезд к дому с массивной резной деревянной дверью освещали фонари. На двери висело латунное кольцо-молоток, прямо под огромным рождественским венком из свежесрезанных сосновых лап. Но не успели братья постучать, как дверь перед ними распахнулась.

Дверь им открыла та самая девушка, которая ответила на телефонный звонок Сэма. На вид ей было лет двадцать. На ней был красный свитер крупной вязки с белым оленем спереди, линялые джинсы и теплые фиолетовые носки.

– Я Хизер, – представилась она, широко улыбнувшись.

– Я Сэм, а это – Дин.

– Ваш отец дома? – спросил Дин.

– Я позову его. – Светлые распущенные волосы рассыпались у нее по плечам, когда она повернулась и пошла в дом.

– Милашка, – пробормотал Сэм, когда она скрылась.

– Это просто детская миловидность, – усмехнулся Дин.

Не успел Сэм ответить, как они услышали шаги. Отец Хизер ступал тяжело, постукивая тростью. Это был крупный высокий мужчина, широкоплечий и с большим животом. Он опирался на деревянную трость.

– Вы Дин? – спросил он, подходя к Сэму и протягивая ему руку.

– Нет, я Сэм. Вот Дин. – Сэм коротко пожал протянутую руку.

Доктор повернулся к Дину, также обменялся с ним рукопожатием и сказал:

– Рад видеть вас обоих. Добро пожаловать в мой дом. Для кофе поздновато, но, может, вы не откажетесь от чашечки травяного чая? Или какао?

– Нет, спасибо, – откликнулся Дин. – Не хотим злоупотреблять вашим гостеприимством.

– Тогда давайте хотя бы присядем, – ответил Панолли. Он указал в сторону закрытого раздвижной дверью проема. – Идемте.

Дин шел впереди, за ним Сэм и доктор Панолли с Хизер. Они оказались в гостиной, заставленной предметами старины, как антикварная лавка. Протискиваясь между столиками и светильниками, столиками со встроенными светильниками, корабельным сундуком, огромной медной урной, ветхим стулом, который готов был рассыпаться от малейшего прикосновения, Дин, наконец, увидел диван, который выглядел достаточно прочным, и уселся на него. Сэм пристроился рядом. Панолли расположился в массивном кресле перед стеклянным кофейным столиком, а Хизер села на хлипкий стульчик.

– Надеюсь, вы не зря приехали, – начал Панолли. Он обхватил голову руками, будто хотел пригладить пышную седую шевелюру. У него были тяжелые веки, бульдожья челюсть и крупные яркие губы. – Боюсь, мне нечего особо рассказать, кроме того, что уже и так известно и о чем писали в газетах. Мне было тогда примерно столько же лет, сколько Хизер сейчас. Или чуть меньше. Это же был 1966 год, верно? Глядя на меня теперь или на наш городок, сложно поверить, но тогда в Сидар-Уэллсе были хиппи, и я тоже хипповал. Кажется, мы тогда еще себя так не называли. Это словечко появилось год спустя, после Лета Любви. Но волосы у меня были длиннее, чем у Хизер, я носил драные джинсы, протестовал против войны во Вьетнаме, слушал рок-н-ролл и фолк. В том году вышел альбом Blonde on Blonde Боба Дилана, и это стало настоящей сенсацией. Тогда же он попал в аварию, которая навсегда изменила его жизнь и американскую музыку.

Он смотрел мимо Сэма и Дина, его взгляд был устремлен в прошлое. Но когда он разошелся, его взгляд прояснился, глаза заблестели. Сэм знал, что так ведет себя большинство людей, когда им выпадет возможность поговорить о себе. А доктор Панолли, похоже, рад был предаться воспоминаниям.

– Урожайный был год. У Beach Boys вышел альбом «Любимые звуки», шедевр Брайана Уилсона. «Битлз» выпустили «Револьвер» и прекратили гастрольные поездки. Byrds создали Turn! Turn! Turn! Какое было время! Конечно, мы с друзьями слышали про наркотики, психоделики, но с такой музыкой кому они были нужны!

– Не сомневаюсь, что музыка была отличная, – прервал его воспоминания Дин. – Я сам фанат металла, но…

Панолли сипло захохотал, и Сэм испугался, как бы его инфаркт не хватил.

– Какой нетерпеливый, – заметил доктор, отдышавшись. – Сэм, я уже перехожу к главному.

– Он Дин, – поправил Сэм. – Сэм – это я.

– Простите. Почему-то мне все время кажется, что Сэм – это он. Как бы там ни было, Сэм и Дин, я продолжу. Мы жили в доме за городом. Сейчас это называли бы коммуной. Нас было семеро девчонок и парней. – Он поймал взгляд дочери. – Не подумай ничего такого, тогда были другие времена.

– Я понимаю, папочка, – сказала она тоном подростка, который уже много раз слышал эту историю.

– В начале декабря – думаю, как раз сегодня, а может, вчера, минуло сорок лет – я был дома, наверху. Наверняка я слушал музыку и читал что-то из Харлана Эллисона, Роджера Желязны или Сэмюэла Дилэни… Этих фантастов я в то время боготворил. – Он снова пригладил волосы. – Да, теперь я припоминаю, что читал «Вавилон 17» Дилэни. Хотя это и не важно… Народу дома было мало, все уехали в Беркли на концерт Quicksilver Messenger Service и остались на шоу Grateful Dead в «Винтерлэнде». Или оно было в «Матрице»? В общем, дело было к вечеру, солнце садилось, и все купалось в его золотых лучах. Я услышал крик и, не выпуская из рук книгу, подошел к окну в спальне. Выглянув, я увидел Дженет, которую мы прозвали Зефиркой, потому что она была самым миролюбивым и мягким человеком на свете. Она развешивала во дворе выстиранное белье. Как ни стыдно это признавать, но девочки обстирывали нас и готовили еду. Дженет стояла, прижимая к груди простыню, а мне казалось, что передо мной разыгрывается сцена из истории Дикого Запада: «жена поселенца в беде».

– Как это из истории? – спросил Сэм.

– С другого конца двора на Дженет уставился индеец в полной боевой раскраске, с луком и стрелами. Теперь их называют коренными американцами, но тогда мы таких слов не знали. Это был индейский воин. Я стоял и смотрел, а он натянул тетиву и выпустил стрелу в Дженет. Стрела попала ей прямо в сердце, как я потом узнал. Она упала на землю и лежала неподвижно. На простыне, которую она прижимала к груди, пока билось сердце, расползлось кровавое пятно. Книга выпала у меня из рук. Я так никогда и не дочитал ее. Я бросился на улицу. Когда я к ней подбежал, она уже была мертва. Возможно, ее еще можно было спасти, но я не знал, как ей помочь. Именно поэтому я потом решил стать врачом.

– Индеец, – задумчиво повторил Дин.

– Я так и сказал полиции, когда они приехали. И газетчикам. Мне никто не поверил, но я могу поклясться на Библии, что говорю правду. Индеец застрелил Зефирку из лука.

Глава 16

– Индеец, – снова повторил Дин, когда они сели в машину, чтобы вернуться в мотель. На этот раз за рулем был Сэм.

– Час от часу не легче. Если бы наш старик был похож на индейца, мы бы об этом знали.

– Я тоже об этом подумал, – откликнулся Сэм, крепко держа руль и не отрывая взгляда от дороги, потому что Дин всегда нервничал, когда «Импалу» вел его брат. – Но зато многое встало на свои места. Ведь в магии коренных американцев часто используются тотемы животных.

Дин щелкнул пальцами.

– Как с медведем. И с вороном. Или с медведем-вороном.

– Медведи-оборотни у чиппева, колдуны-оборотни у навахо, церемония перекидывания у хопи… Оборотни и духи животных известны во многих индейских племенах.

– Значит, мы не можем его поймать, потому что он меняет обличье, – сказал Дин, передернувшись. – Ненавижу оборотней.

– Я тебе понимаю….

– А скальпы? – продолжил Дин. – Это тоже дело рук индейца?

– Может, и нет, – возразил Сэм. Иногда от стэндфордского образования все-таки был толк. – Некоторые историки утверждают, что скальпирование – это европейская традиция, которую переняли индейцы, хотя, согласно другим источникам, скальпы снимали по обе стороны Атлантики еще задолго до путешествия Колумба.

– Ладно, пусть так. Но если мы имеем дело с индейцем-оборотнем, нужно двигаться в другом направлении. Нет смысла разыскивать старика, если он… уже не старик.

Сэм подъехал к мотелю.

– Значит, надо искать новую информацию. Может, найдем упоминания об индейце, шамане или знахаре, который мог затаить обиду на город.

– Просто замечательно, – отозвался Дин. – Люди гибнут, а нам придется начинать все с нуля.

– Круг сужается, Дин. Мы делаем все, что в наших силах.

Сэм остановился прямо у их домика, Дин выскочил из машины и хлопнул дверью. Но тут же поморщился, пожалев, что так обошелся со своей «крошкой».

– Знаю. Просто хочется поскорее найти ублюдка и надрать ему задницу. И мне плевать, старик это, индеец или отряд девочек-скаутов.

Сэм провел карточкой по магнитному замку на двери. Даже в таких захолустных мотелях уже не пользовались обычными ключами.

– Думаю, девочек-скаутов можно исключить.

– Я ничего не буду исключать, – ответил Дин, – до тех пор, пока у нас не будет других свидетельств, помимо воспоминаний пожилого врача со странностями о событиях сорокалетней давности. Он хоть и уверял, что не курил травку, но я ему не особо верю.

Войдя в номер, Сэм упал на кровать.

– Еще он сказал, что не помнит, куда делся индеец. Но мне кажется, он что-то недоговаривает.

– Ну, он был в шоке от нападения на бедняжку.

– Это правда, но остальное-то он помнит хорошо. Помнит, какую читал книгу, и что солнце садилось. Как он мог забыть, куда подевался индеец – сбежал, растворился в воздухе или превратился в дятла и улетел? Уверен, он нам не все рассказал.