Джефф Мариотт – Нарко. Коготь ягуара (страница 33)

Во время визита Колдуэлла редактор медельинской газеты тиснул зажигательную передовицу – как он обещал, лишь первую из многих, – где назвал шишек Медельинского картеля по именам – Эскобар, братья Очоа, Карлос Ледер и Гача – и потребовал их ареста или убийства. У журналиста по имени Хуан Себастьян Осорио Бенитес была масса приверженцев – не только в городе, но и по всей стране.

Передовица красовалась на первой полосе «Диарио дель Медельин» под пламенным заголовком: «В КОЛУМБИИ НЕ БУДЕТ МИРА, ДОКОЛЕ УБИЙЦЫ ХОДЯТ НА СВОБОДЕ!».

Ее заключительный абзац был откровенным призывом к действию. «Каждый колумбийский гражданин должен воспринимать продолжающееся существование этих людей и их криминального сговора как нападение на нашу нацию – не менее пагубное, чем град бомб какой-нибудь иностранной державы на наши головы. Эти бандиты владеют полицией, судьями и выборными чиновниками; следовательно, именно на нашу долю, на долю каждого честного, патриотичного колумбийца выпадает искоренить их. Мы ни за что не сможем называть себя свободными людьми, пока не бросим их за решетку или не убьем. И я не устану повторять это вслух везде, где меня услышат. Присоединяйтесь ко мне, сограждане-колумбийцы. Встаньте за себя стеной и потребуйте от властей, чтобы они тоже встали на вашу защиту».

Эскобар хотел заставить его замолчать.

Увидев газету, он минут двадцать расхаживал, комкая ее в кулаке, а второй ладонью наотмашь хлеща по собственному бедру, по мебели, по всему, что подвернется, словно Осорио мог ощутить удары собственной персоной.

– Этому ублюдку нельзя позволить написать больше ни слова, – разглагольствовал Эскобар. – Он подстрекает общественность против нас, а она натравит на нас суды и политиков.

И поручил Агилару, Отраве и Змееглазу устранить Осорио. Это будет нехитро, рассудили они. Он не выборный чиновник и не начальник полиции, а значит, у него никакой защиты со стороны войск или блюстителей закона.

Но, прибыв в Медельин и начав наблюдение за редакцией «Диарио», обнаружили, как заблуждались.

Понимая, что не дождется защиты ни от правоохранительных органов, ни от армии, Осорио организовал собственное оборонительное войско. Редакцию он покидал в окружении фаланги вооруженных жлобов габаритами с холодильник. Они эскортировали его к бронированному вседорожнику, и тот вез журналиста домой в сопровождении двух автомобилей – один спереди, а другой сзади – и мотоциклистов по бокам. Дом его оборонялся сходным образом; помимо людей, несших неусыпную вахту, дом был оборудован сенсорными датчиками освещения, сигнализацией и высоким забором, а во дворе день и ночь рыскала свора доберманов.

Осорио судьбу не испытывал.

Потратив пару дней и благоразумно распределенных стопок денег, они добыли ответ на один вопрос: люди оказались наемниками – из США, ЮАР, Израиля и еще откуда-то. Они знали свое дело и занимались им не первый год.

– Жопа, – буркнул Отрава, когда они собрались обсудить добытые сведения. Они сняли небольшую меблированную квартирку в двух кварталах от редакции газеты. Там они питались едой навынос из местных ресторанов и следили за зданием газеты, отмечая каждый приход и уход Осорио. Сидели за деревянным обеденным столиком, передвинув его к окну. Стол был уставлен пустыми бутылками и усеян упаковками от еды. – Он сколотил себе целую армию. Защищен не хуже дона Пабло.

– Ни в коем случае не говори этого ему, – предупредил Змееглаз. – А то он нас вышвырнет и наберет наемников со стороны.

– Эти мужики здесь только ради денег, – возразил Агилар. – Они не станут класть живот ради него, как мы ради El Patrón’а.

– Хочешь проверить? – спросил Отрава. – Или подкатить к ним и попытаться их перекупить?

– Если сможем к ним подступиться, – согласился Змееглаз, – то не исключено. Предложить им втрое против того, что он им платит. Он же просто газетчик, откуда у него взяться богатству?

– Да, это вряд ли. Но владелец «Диарио» – олигарх, – сообщил Отрава. – Не чета дону Пабло, но мультимиллионер. Наверно, жалованье им платит он, а не Осорио.

– А зачем это ему? – поинтересовался Агилар.

– Потому что броские заголовки продают газеты. Накинувшись на картели, Осорио сам стал сенсацией – даже тележурналисты и другие газеты пишут о его передовице. Это шикарная реклама для «Диарио», так что для владельца газеты уберечь жизнь своего золотого дна того сто́ит.

– Что ж, раз мы не можем добраться до него и не можем перекупить его охрану, что ж нам делать? – спросил Змееглаз.

– Хочешь вернуться к дону Пабло и сказать, что сдаешься?

– Черт, нет! – вскинулся Змееглаз. – Уж лучше дать этим наемникам прикончить себя. Они хотя бы сделают это быстро.

– Тогда у нас нет выбора, – подытожил Агилар. – Придется придумать, как до него добраться. И надо сделать это до того, как он выпустит продолжение, а то Пабло будет вне себя.

Он минутку посидел, глядя на товарищей и покачивая головой.

– Что? – не выдержал Отрава.

– Да просто подумал, как странно сидеть в комнате, измышляя лучший способ прикончить кого-то.

– По мне, так совсем не странно, – отозвался Отрава. – Вы когда убили человека впервые?

– В пятнадцать, – сообщил Змееглаз.

– Для меня это было в ту ночь, когда мы достали Косту.

Оба других воззрились на него во все глаза.

– Так ты новорожденный! – воскликнул Отрава. – Младенец-душегуб!

– Пожалуй. Никогда не считал себя убийцей. Пожалуй, сейчас я все пересматриваю. Я не тот человек, каким был – или каким себя считал, а с этим надо обвыкнуться.

– Мне в первый раз было одиннадцать, – выложил Отрава.

– Одиннадцать?! Так это ты был настоящим младенцем-душегубом?

– Мои предки были бедны, как церковные крысы, – пожал плечами Отрава, – но кто-то из нашей церкви подарил мне новехонький велик. По соседству был пацан постарше, этакий задира. Увидал, как я на нем еду на второй день, что у меня был велик, сбил меня на землю и отобрал его. Ну, я вернулся домой, взял отцовскую пушку из ящика стола и ходил по улицам, пока не сыскал его. А потом пальнул в него четыре раза. Первые два раза мазнул, но он так перепугался, что оцепенел, нассав в штаны, так что я подошел поближе и последние две пули всадил в его жирную уродскую харю.

– И что дальше?

– Получил свой велик обратно, – осклабился Отрава. – Я был не такой дурак, чтобы сделать это при свидетелях. Во всяком случае, если кто и видел, им хватило ума держать рот на замке. Никого так и не арестовали.

– Тебя это мучило? – полюбопытствовал Агилар. – Что ты кого-то убил?

– Ни капельки. Спал как младенец. И с того дня знал, что, если кто-нибудь насрет мне, я уж разберусь. И разбирался. Начал сам красть велики, потом мотики, машины – что мог. Потом меня завербовали к дону Пабло. И когда я узнал, что кто-то будет мне платить за то, что я и так делал с радостью, это стало лучшим днем в моей жизни. И ни разу, ни на миг не пожалел об этом.

Агилар разрывался между противоречивыми чувствами. Он стал убийцей добровольно – он с самого начала понимал, что поручения Эскобара рано или поздно к этому приведут. Но в то же самое время он некогда посвятил свою жизнь – пусть и ненадолго – защите общества от людей вроде Отравы. Всегда считал, что у него есть свой нравственный кодекс, но если таковой и был, то Агилар нарушил все его нормы без особого труда одну за другой.

– Меня это еще беспокоит, – признался он. – Пожалуй, чуточку. Не так, как я думал.

– Ну, ты в этом деле весьма неплох, – заметил Змееглаз.

– Спасибо, – Агилара прошил легкий трепет гордыни. – Это ведь работа, правда?

Отрава бросил взгляд на часы.

– Четыре десять. Пора бы ему уже выйти.

Осорио был человеком привычки – каждое утро прибывал в редакцию к восьми, а уходил в десять минут пятого пополудни. Ел завтрак в одном и том же ресторане в окружении своей группы физического воздействия. Обед ему доставляли в редакцию, а ужинал он в одном из нескольких излюбленных ресторанов. У него не было ни жены, ни семьи и вроде бы никаких других интересов, кроме работы. Вернувшись домой после ужина, он уже не переступал порог до следующего утра.

И действительно, через пару минут в поле зрения возникла привычная процессия. Бронированный «Субурбан» впереди с вооруженными бойцами. За ним второй, с Осорио и парой телохранителей, и мотоциклы вровень с ним. И, наконец, третий «Субурбан».

Глядя из квартиры, они даже не могли уверенно сказать, сидит ли Осорио в средней машине, хотя и видели, как он садится в нее и высаживается в ряде других случаев, и верили, что заведенный порядок вряд ли меняется. Он сидел в центре заднего сиденья, а телохранители по обе стороны от него. Окна тонированные. Угол обзора из этого окна совершенно неудачный; отсюда Осорио не разглядеть. Они обсуждали, не попытаться ли выстрелить из окна квартиры, но крышу вседорожника пули не пробьют.

Когда автомобили покатили мимо, Змееглаз предложил:

– Один может подстрелить отсюда водителя первой машины, а остальные могут ждать внизу на обеих сторонах улицы. Когда первая машина остановится, они откроют огонь по второй.

– Вот только пуленепробиваемое стекло защитит водителя, – возразил Отрава. – А из двух пацанов на улице эти наемники сделают котлету.

– Ага, – согласился Змееглаз. – Просто идея. Я не говорю, что хорошая.