Джефф Грабб – Камигава: Рассказы (страница 15)

Камень, бездонный колодец, образовался в сердце Инаме. Он ухаживал и взращивал его, так же, как и свое Дитя. Он был холодным и твердым, но он позволял ему расти, пока он не заполнил все его существо. Когда пустота переполнила его, она нашла выход в силе Инаме.

Под влиянием темной мощи, цветы завяли и опали. То, что было зеленеющим полем, полным сочных красок, превратилось в унылую равнину коричневых и почерневших оттенков. Лепестки опали, стебли завяли, а корни сгнили. Ничего этого Инаме не замечал. Он не чувствовал, как ступает по увядшим розам, и их шипы не вонзались в него, когда он втаптывал их в грязь. В голове у него была лишь одна мысль: Найти свое Дитя. Вернуть его домой.

Его поиски длились веками. Его собратья ками не могли предложить ему помощь, их коробило от него, от его ауры, но он ничего этого не замечал. Наконец, он нашел свое Дитя в отдаленных уголках мироздания. – Пойдем, - сказал Инаме голосом, подобным горному обвалу. – Мы возвращаемся домой.

Ребенок вздрогнул, но не сошел с места. – Нет, пока еще нет. Я хочу тебе кое-что сказать.

Сердце Инаме вновь похолодело. – Что же, Дитя мое?

- Я ухожу, Отец. Навсегда.

Слова, которых Инаме опасался больше всего, были произнесены, и паника охватила его сердце. – Нет! – Вскричал он. – Ты не можешь уйти!

Ребенок едва не смягчился тогда, видя отчаяние своего Отца. Но его сердце быстро затвердело. – Видишь ли, Отец, ты хочешь, чтобы я был твоим Ребенком, всегда. Но я не могу им быть. Ты дал мне слишком много, чтобы я мог довольствоваться лишь этой ролью. Так будет лучше для нас обоих. Я могу отыскать собственное предназначение, а ты сможешь создать других детей. Все будет не так уж плохо! Скоро ты даже не будешь по мне скучать.

Но слова Ребенка не проникли в разум Инаме, кипящий страхом и ненавистью. – Я этого не допущу.

- Это больше не касается тебя, Отец. Это касается меня, и того, что я должен сделать. – Ребенок отвернулся от Инаме. – Прощай.

- Нет! – Закричал он. – Ты никогда не покинешь меня! Никогда! – Ребенок задрожал под гневом Инаме, неспособный ни двигаться, ни говорить. – Я скорее уничтожу тебя! – Темная энергия брызнула из его пальцев и окутала Ребенка. Он вскрикнул, моля о пощаде, но Инаме был глух к его мольбам. Тело Ребенка иссохло и рассыпалось под силой тьмы, пока, наконец, не превратилось в пыль, быстро развеянную небесными ветрами. Впервые за все времена, умер ками.

Сила зла растаяла также быстро, оставив Инаме в ужасе смотреть на место, где только что стоял его Ребенок. – Что я наделал? – прошептал он.

- Что ты сделал? – спросил голос. Инаме огляделся; почему-то, голос теперь звучал громче и яснее, чем прежде. – Ты сделал то, что был должен: ты дал мне жизнь! – И тогда, кошмарный образ возник перед ним из пустоты. Он был грубым и искаженным, с жуткими клыками и острыми, как бритва, волосами. Его перепончатые крылья взмахивали с неслыханной мощью, все его тело было наполнено силой зла.

- Кто ты? Что ты заставил меня сделать?

- Я ничего не заставлял тебя делать, - ухмыльнулось злобное существо. – Все те желания и мысли всегда были твоими. Я лишь немного их подстегнул. И теперь, когда ты убил свое Дитя, ты породил новую силу: смерть, уничтожение всего, что тебе дорого. И самое приятное, я есть, и всегда был, частью тебя, Инаме.

- Ты лжешь!

- Я никогда не лгал тебе, даже в своем шепоте, и не собираюсь лгать теперь. Но утешься! Я стану твоим лучшим и любимым спутником во всех твоих странствиях.

- Я буду сражаться с тобой каждой каплей магии своего существа, - вскричал Инаме. – Я никогда не приму тебя.

- Можешь сражаться со мной, сколько пожелаешь, - фыркнув, ответило существо. – К вопросу о принятии меня, что ж, у тебя в этом деле выбор не большой. – Его взгляд опустился, и глаза Инаме проследовали за ним. Лишь теперь он осознал весь ужас этого создания. Его соственное длинное тело переходило в другое, связанное с ним столь же крепко, как и любая другая конечность. Это тело принадлежало существу перед ним. – Я же сказал, я всегда был частью тебя. Теперь это сможет увидеть каждый!

Инаме пытался продолжать свою работу, но его всегда преследовала тень смерти, постоянно таящейся неподалеку. Когда бы его мысли ни становились мрачными, а мотивы эгоистичными, его вторая половина брала верх, и с радостью разрывала на части все то, что он с таким трудом создавал. Со временем, он вновь обретал контроль, и создавал еще больше жизни, чтобы возместить все то, что было потеряно. Но всегда, рано или поздно, его обратная сторона непременно проявлялась.

И так началась битва между жизнью и смертью, которая продолжается по сей день.

Досан замолчал. Риё смотрел на него с открытым ртом; прошла целая минута, пока мальчик понял, что история закончилась. Даже Кенжиро казался загипнотизированным. – Иногда, сказал старый монах, - родитель должен думать о своих детях больше, чем о себе. Если бы Инаме поступил так, возможно, нам, смертным, не пришлось бы сталкиваться со страхом и горестью смерти. Но в своем эгоизме, он думал лишь о себе, и позабыл, что эффект его решений не заканчивается на нем. Он не подумал, что было лучше для Ребенка, и дорого заплатил за это. Возможно, это сложно понять, и еще тяжелее принять, но в итоге, принять это необходимо. – Досан протянул руку и взъерошил шерсть волчонка. – Ты понимаешь меня, Риё?

Мальчик долго молчал, опустив глаза на ерзающего щенка в его руках. Наконец, он медленно кивнул. – Думаю, да, Учитель Досан. – Когда он поднял лицо, еще одна слеза стекла по его щеке; на этот раз, он не спешил вытереть ее. Он поднялся на ноги. – Думаю, я помню, где нашел Кенжиро; Может, его мать уже вернулась.

Досан кивнул. – Вероятно.

- Учитель Досан?

- Хмм?

- Что сделали мои родители, покинув свой дом? О чем они думали? От чего они отказались?

- Я не знаю. Почему бы тебе не спросить их?

Мальчик немного подумал, и кивнул. – Я спрошу! Спасибо, Учитель Досан!

Риё убежал, исчезнув в пелене окружавших их деревьев. Досан встал, и стряхнул траву со своей одежды. Ему еще многое предстояло сделать. Пора была продолжать дела жизни.

Оковы Льда и Пламени

Jay Moldenhauer-Salazar

Сейтаро Ямазаки наблюдал за девушкой, вошедшей в его комнату. Она была бледной, худой и неловкой. Ее глаза были широко распахнуты, отчасти потому, что свет здесь был тусклый, но в основном оттого, что это было ее естественное выражение лица. Девушка прижимала к груди, словно ребенка, несколько потертых футляров со свитками.

- Дядя? – обратилась она в темноту, все еще не привыкнув к ней. Комната была просторной – скромной, но достойной – с двумя одинокими свечами, горевшими по обе стороны от деревянного кресла Сейтаро. Дерево было бесценным так глубоко в горах Сокензан, подтверждающим влиятельность старика. И впрямь, жилище было огромным, способным вместить в себя целую деревню, в тяжкие времена. На расстоянии оно выглядело скорее горной крепостью, чем домом старика и его брата.

Сейтаро пошевелился в кресле, разминая суставы, измученные возрастом и сражениями. Кресло отозвалось со скрипом. Услышав звук, девушка резко поклонилась, случайно выронив несколько свитков на пол.

- Приветствую тебя, Марико, - произнес он тонким голосом. Он ненавидел то, во что превратился его голос в старости. – Мне сказали, ты искала меня.

- Да, дядя, - сказала Марико, поднимая футляры со свитками, выронив еще больше на пол. – У меня так много вопросов.

- Спрашивай, Марико, но сначала, у меня есть вопрос к тебе.

Девушка замерла, прекратив собирать свитки. – Да, дядя? – Ее глаза были невероятно огромными в свете свечей.

- Ничего серьезного, дитя. Я лишь хочу знать, как проходит твое обучение в Минамо. – Он улыбнулся редкозубой улыбкой.

- Ах, отчасти, поэтому я пришла, дядя. Учеба идет хорошо. Настоятели говорят, однажды я стану великой йюши.

- Хорошо. Мы все должны дружить с магией в этой жизни. И все же, полагаю, было бы чрезмерным, надеяться, что однажды, ты забудешь дорогу в великую школу, и примешь жизнь воительницы, а не ученой?

Марико поклонилась с уважением. На этот раз она крепко сжала свитки. – Я вполне согласна с этим, Дядя.

- Да, да, - Сейтаро нетерпеливо отмахнулся от угодничества девушки. – Конечно. Просто я никогда не встречал великого мага, любившего что-нибудь, кроме слов. Воины, тем  временем, обладают любовью ко всему в жизни.  Всему, - засмеялся он, - кроме, возможно, слов и магов! Ах, славная жизнь, жизнь воина. Я когда-нибудь рассказывал тебе о наших с Шуджиро самурайских тренировках под началом этого пса, Конды?

- Рассказывали, дядя.

Сейтаро нахмурился. – Ах, жаль. Мне нравится об этом рассказывать.

- Как раз Вашу жизнь, как воина, я бы и хотела обсудить, дядя, и Вашу службу на войне.

Сейтаро поднял седую бровь. – Правда? Задавай тогда свои вопросы, дитя.

Марико сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. – Просто все в деревне почитают вас с дядей Шуджиро. Они называют вас героями Войны Ками. – Ее голос замолк, словно, не зная, как продолжить.

- Так и должно быть, - надменно произнес Сейтаро, выпрямляя сгорбленную спину. – Мы с Шуджиро сражались во многих битвах на войне, всегда плечом к плечу. Мы повергли бессчетное количество ками.

- Как Вы часто и говорили мне, дядя. Просто… - Она снова запнулась.