Джастин Кронин – Двенадцать (страница 86)

– Приехали. Вылезай.

– Я, кажется, идти не могу.

– Придется постараться, поскольку тащить тебя я не собираюсь.

Сара приподнялась на локтях. Из-за облаков проглядывало солнце, и все вокруг стало выглядеть резче в его холодном зимнем свете. Больница представляла собой трехэтажное кирпичное здание, одно из многих служебных зданий у южной оконечности плоскоземья. В двадцати метрах от нее стояло здание одного из трех главных отделений службы ЧР. Вход охраняла дюжина посов, по бокам от него были установлены бетонные блоки.

– Я что, с собой разговариваю?

Именно так. Сара практически ее не слушала. Она сосредоточилась на машине, небольшом седане, таком, на каких посы от одного барака к другому ездят. Машина быстро ехала в их сторону, вздымая огромный шлейф пыли. Сара выбралась из кузова. И внезапно ощутила, как кто-то ринулся к ней, сзади. Седан ехал, не сбавляя скорости. Что-то в этом странное, и не только в этой безумной скорости. Тонированные стекла, водителя не видно. На капоте что-то написано. Огромные буквы, с потеками, намалеванные белой краской.

СЕРДЖО ЖИВ!

Машина неслась к бетонным блокам у входа в отделение. Кто-то толкнул Сару сзади, и она растянулась на земле лицом вниз. А в следующее мгновение машина взорвалась. Грохот и ударная волна горячего воздуха были огромной силы, Сара не могла себе представить, что такое возможно. Воздух из ее легких будто вытянуло. Вокруг что-то падало. Что-то тяжелое летало в воздухе, будто метеоры, горящее, падающее на землю с грохотом. Скрежет металла, дождь осколков стекла. Мир наполнился шумом и жаром, а еще поверх нее лежало тело. А потом – внезапная тишина, и теплое дыхание у ее уха. Голос.

– Пошли со мной быстро. Делай все, как я скажу.

Сара вдруг оказалась на ногах. Ее тянула за руку женщина, совершенно незнакомая, преодолевая ее инстинктивное сопротивление и удивление. Она, похоже, оглохла и лишь смотрела по сторонам посреди молочного тумана пыли и дыма. Зрелище совершенно нереальное. На месте отделения была воронка в земле. Пикапа, на котором ее привезли, рядом не было, он валялся на боку у входа в больницу, вернее, там, где он раньше был. На лице и руках Сары было что-то мокрое. Кровь. Она была покрыта кровью. И чем-то липким, органическим. А еще тонкой сверкающей пылью. Крохотные осколки стекла, поняла Сара. Невероятно, насколько невероятно, думала она, все это вокруг, особенно то, что случилось со Свистелкой. Потрясающе, на что становится похоже тело, когда перестает быть одним целым, превратившись в набор вполне узнаваемых своих частей, разбросанных вокруг. Кто бы мог подумать, что, когда тело разносит в клочья, это не фигура речи. Его действительно разнесло в клочья.

Она стронулась с места – сначала ее взгляд, а потом и все остальное. Женщина бежала, и она бежала вместе с ней, бежала, и в то же время ее тащили – тащила ее спасительница. Сара осознала, что эта женщина спасла ей жизнь в момент взрыва. Ее энергия будто передавалась ей через руку, держащую ее. Позади них на смену тишине пришла какофония воплей и криков, почти музыкальная. А женщина вдруг резко остановилась позади здания, которое почему-то устояло (разве не все здания в мире только что взорвались?). Присев, она достала какой-то крюк и открыла им люк.

– Полезай.

Сара подчинилась и полезла вниз. Встала ногами на лестницу. Внутри скверно пахло. Пахло, как дерьмо, потому что это и было дерьмо. Ноги Сары коснулись дна, и ее кроссовки наполнились зловонной водой. Над ее головой женщина протянула руку и сдвинула крышку люка, которая с лязгом закрылась. Сара погрузилась в полнейшую темноту. Лишь теперь до нее окончательно дошло, что она оказалась на месте взрыва, в котором погибло множество людей, который многое разрушил, и тут же оказалась во власти женщины, которую она совершенно не знает, той, которая утащила ее в новую жизнь, несуществующую. Что она, Сара, по сути, исчезла.

– Погоди.

Слабый синеватый свет. У женщины в руке была зажигалка, которую она поднесла к факелу. Вспыхнуло пламя, осветив ее лицо. Двадцать с чем-то лет, длинная шея, небольшие темные глаза, пронзительные. В ней было что-то знакомое, но Сара никак не могла понять что.

– Хватит разговоров. Бежать можешь?

Сара согласно кивнула.

– Тогда вперед.

Женщина побежала по канализационной трубе, а следом побежала и Сара. Это продолжалось некоторое время. На каждом из перекрестков женщина не задумываясь сворачивала в одно из ответвлений. Сара принялась оценивать состояние своего тела. Взрыв не прошел бесследно. Болело во многих местах, где-то резко, где-то тупо, не так сильно. Но ничего такого, что помешало бы ей бежать следом за этой женщиной. Время шло, и Сара начала прикидывать расстояние, на которое они убежали. Они давно за пределами огороженной колючей проволокой территории Хоумленда. Они сбежали! Они свободны! Впереди показался круг света. Выход. За ним – мир. Опасный мир, смертельный мир, где беспрепятственно разгуливают Зараженные, но даже это казалось ей прекраснейшей перспективой. И она вышла на свет.

– Извини, так надо.

Женщина уже стояла позади нее. Обхватив Сару за талию одной рукой, чтобы удержать на месте, второй рукой она поднесла к лицу Сары кусок ткани. Что же это такое?! Но прежде чем Сара успела что-то сказать, тряпка закрыла ей рот и нос, наполнив их ужасным удушающим химическим запахом. Перед глазами вспыхнули миллионы крохотных звездочек, и все исчезло.

38

Лайла Кайл. Ее зовут Лайла Кайл.

Конечно же, она знала, что этому лицу в зеркале дали и другие имена. Королева Безумия. Ее Полоумное Величество. Ее Королевское Свихнувшееся Высочество. О да, Лайла все их слышала. Достаточно проснуться раньше, чем надо, чтобы услышать, как этими именами называют Лайлу Кайл. Слово не обух, всегда говорила она (так ее отец говорил), слово не обух, но эти слова, этот шепот, все это ее обижало, правда. Люди всегда шепчутся! Будто они взрослые, а она – ребенок, будто она бомба, которая может взорваться в любую секунду. Как странно! Странно и неуважительно весьма, поскольку, во-первых, она не безумна, на этот счет они стопроцентно ошибаются, а во-вторых, даже если и безумна, если бы она, скажем, раздевалась догола при лунном свете и выла на луну (бедный Роско), какое им до того дело? Насколько она безумна или не безумна? (Хотя, надо признаться, были дни, тяжелые дни, когда ее мысли ей не подчинялись, рассыпаясь, будто горсть опавших по осени листьев, которые пытаешься убрать в мешок.) Это нехорошо. Это за пределами дозволенного. Обсуждать человека за глаза, распространять такие мерзкие инсинуации – это совершенно за пределами достойного поведения. Что она сделала, чтобы заслужить подобное обращение? Она сдерживалась, она никогда ни о чем не просила, она была тихой, как мышка, ее совершенно устраивало сидеть в комнате наедине со своими любимыми вещами – бутылочками, гребнями, щетками для волос, за туалетным столиком, тем самым, у которого она сейчас сидит – похоже, уже достаточно долго сидит, – расчесывая волосы.

Ее волосы. Она снова переключила внимание на лицо в зеркале, и ее пронизало приятное тепло от узнавания. Это зрелище, казалось, всегда было для нее неожиданностью – румяная кожа без пор, влажный блеск глаз, пухлые щеки, изящные и пропорциональные черты лица. Она выглядит… потрясающе! И самое потрясающее – ее волосы. Какие роскошные, какие приятные на ощупь, чудесного мелассового цвета. Нет, не мелассового – шоколадного. Цвета превосходного темного шоколада, сделанного в каком-нибудь чудесном, особенном месте. В Швейцарии или какой-нибудь другой из этих стран. Как те шоколадки, которые всегда были у отца в столе. Если она вела себя хорошо, очень хорошо, а иногда и просто так, безо всякой причины, просто потому, что он любил ее и хотел, чтобы она это ощутила, он звал ее в запретное святилище своего кабинета, пахнущее мужским духом, туда, где он писал свои важные документы, читал свои непостижимые книги, занимался своими загадочными отцовскими делами. И награждал ее знаком своей любви. «Только одну», – говорил он, подчеркивая этим особенность каждого такого случая и подразумевая, что в будущем такое тоже может случиться. Золотистая коробочка с крышкой, момент ожидания. Ее маленькая ручка, замершая над сокровищницей, будто ныряльщик на краю бассейна, выбирающий идеальный угол входа в воду. Шоколадные, ореховые, с вишневым сиропом (единственные, которые ей не нравились, она их потом тайком выплевывала в бумажный платок). Но ей больше всего нравились без начинки, из чистого шоколада. Их она просто обожала. Сокровище тающей молочной сладости, и она всякий раз пыталась угадать, найти его среди остальных. Этот? Или вот этот?

– Иоланда!

Молчание.

– Иоланда!

Женщина поспешно вошла в комнату, шурша юбками и вуалями из затейливых тканей. Вот ведь, подумала Лайла, что же это за дурацкий маскарад. Сколько раз она ей говорила, что надо более практично одеваться?

– Иоланда, где ты была? Я все зову и зову.

Она посмотрела на Лайлу, будто на безумную. Они и до нее добрались, что ли?

– Иоланду, мэм?

– А кого мне еще звать? – со вздохом спросила Лайла. Что ж она такая тугая на голову. Ладно, по-английски она, конечно, плохо понимает.