Джастин Кронин – Двенадцать (страница 84)

– Послушайте, – сказал Гилдер, сочувственно опускаясь на колени рядом с ним. – Я хочу сделать вам предложение.

С этого все и началось. В тот самый день, в тот самый час, когда Уилкс сделал свой первый глоток с отвращением, Гилдер услышал Голос. Насколько он понимал, он один таким остался, никто из его сотрудников ничем не показывал, что ощущает мысленное присутствие Зиро. Что же до женщины, кто знает, что у нее в голове творится? Она служит его цели, это точно.

Теперь, спустя полтора срока жизни обычного человека, его великий замысел близок к завершению. Остатки человечества собраны у его ног (этот Кервилл, как и этот Серджо, небольшой, но сильный раздражитель, горошина под периной для Плана), перед ним Уилкс, с его вечным планшетом с бумагами и лицом, на котором читаются плохие новости.

– Я просто подумал, что ты должен знать, что сборный отряд вернулся. Вернее, то, э… что от него осталось.

Начав с такого неприятного известия, Уилкс вытащил из планшета верхний лист бумаги, положил на стол Гилдеру и отошел, будто обрадовавшись, что от него избавился.

Гилдер быстро проглядел документ.

– Какого черта, Фред.

– Можно сказать, что все пошло не совсем так, как планировалось.

– Никого? Ни одного из них? Что же не так с этими людьми?

Уилкс показал на лист бумаги.

– Поставка нефти прервана, по крайней мере на время. Это плюс. Это дает множество возможностей.

Но Гилдер был безутешен. Сначала Кирни, потом вот это. Были времена, когда собирать выживших было относительно безотказным делом. Появлялась женщина, открывались ворота, вращалось колесо подъемника, опускался поверх рва разводной мост. Женщина делала свое дело, будто укротитель львов в цирке, а потом грузовики снова неслись в Айову, набитые человеческим грузом. Пещеры в Кентукки. Тот остров на озере Мичиган. Заброшенные ракетные шахты в Северной Дакоте. Недавний рейд в Калифорнию, настоящее золотое дно, пятьдесят шесть выживших, большая часть которых пошли в грузовики послушно, будто овечки, когда отключили энергию и выставили условия. (Полезайте в машину или станете едой.) Обычный расход состава, кто-то умер по дороге, кто-то не смог приспособиться к новым условиям, но все равно изрядная добыча.

И с тех пор – одно безумное кровопролитие за другим, начиная с Розуэлла.

– Очевидно, стадии переговоров практически не было. Конвой был очень хорошо вооружен.

– Мне плевать, хоть бы у них ядерная ракета была. Мы знали, что нам предстоит. Это же техасцы.

– В определенном смысле именно так.

– Мы тут уже скоро должны онлайн выйти, и теперь ты мне это говоришь? Нам нужны тела, Фред. Живые и дышащие тела. Неужели она больше не может их контролировать?

– Мы можем поступить по-старому, как раньше. Я это с самого начала говорил. Будут определенные потери, но если мы будем продолжать наносить удары по их каналу снабжения топливом, рано или поздно их оборона ослабнет.

– Мы собираем людей, Фред, а не теряем их. Или мне не удалось это объяснить? Неужели ты не можешь сделать элементарные расчеты? В людях смысл.

Уилкс виновато пожал плечами.

– Хочешь с ней поговорить?

Гилдер потер глаза. Наверное, предполагается, что он так и сделает, однако разговаривать с Лайлой было все равно, что играть в волейбол со стеной – мяч все равно вернется к тебе, как сильно по нему ни бей. И самой утомительной задачей в таком разговоре было то, что у Гилдера получалось пробиться сквозь странные фантазии этой женщины, эту стену самообмана, только при помощи самой грубой настойчивости. Почему ему не пришло в голову за все эти годы найти в числе прочих экспертов психиатра? Приходилось с ней нянькаться, чтобы не выводить ее из себя, поскольку ее особый талант был бесценен и незаменим. Но когда в ней просыпался ее материнский инстинкт, она становилась практически непробиваема, и Гилдер опасался нанести вред ее хрупкой психике.

У Лайлы был особый дар. Из всех, попробовавших крови, лишь ей была дарована способность повелевать Зараженными.

Не просто повелевать. В присутствии Лайлы они становились домашними животными, покорными и даже способными на чувства. Это чувство было взаимным. Как только она оказывалась в пределах пары сотен метров от места кормления, то превращалась в мурлычущую кошку с выводком котят. Гилдер был не в состоянии сам добиться такого, хотя, Господь свидетель, он пытался. В первые дни он был просто одержим этим. Раз за разом он облачался в защиту и шел в загон, думая, что сможет найти нужный трюк с состоянием ума, языком тела, мягкими интонациями голоса, и тогда они падут перед ним на колени, как перед ней, как собаки, ждущие, что их за ухом почешут. Они терпели его присутствие секунды три, а потом кто-нибудь из них подбрасывал его в воздух. Его не воспринимали как еду, скорее как игрушку, размером с человека. Гилдер летал туда-сюда, а потом кто-нибудь включал свет, чтобы вытащить его из загона.

Конечно, он уже давно перестал пытаться. Зрелище того, как Хороса Гилдера, Председателя Хоумленда, перекидывают туда-сюда, будто мячик на пляже, не способствовало тому, чтобы его подчиненные были уверены в нем. Никто из медиков так и не смог ему объяснить, чем в данном случае отличается Лайла. Ее тимус работал быстрее, кровь ей требовалась каждые семь дней, и глаза у нее выглядели иначе, в них не было кровавого оттенка, как у остальных. Однако у нее была чувствительность к свету, и, насколько мог судить Суреш, вирус в ее крови был тот же самый. В конце концов он лишь развел руками, списав ее способности на тот очевидный факт, что Лайла – женщина. Единственная среди них женщина, как того и хотел Гилдер.

Может, в этом все дело, сказал Суреш. Может, они просто считают ее своей матерью.

Гилдер вдруг понял, что Уилкс смотрит на него. О чем они говорили? О Лайле? Нет, о Техасе. Но Уилкс хотел сказать ему что-то еще.

– Что приводит нас к следующему.

И Уилкс рассказал ему про взрыв на рынке.

Блин! Блин, блин, блин!

– Понимаю, понимаю, – сказал Уилкс, качая головой, в своем собственном, уилксовском стиле. – Не самый лучший оборот дела.

– Он один человек. Один!

Лицо Гилдера, все его тело затрясло от праведного гнева. Снова пушечная отрыжка. Он желал мщения. Он желал, чтобы все наладилось, черт побери. Хотел, чтобы голова этого Серджо, кто бы он ни был, красовалась на колу.

– Люди над этим работают. Служба ЧР всех расспрашивает, мы предложили двойной паек всякому, кто даст нам наводку. Но не всех там, внизу, это воодушевило.

– Пусть мне кто-нибудь объяснит, как ему удается шляться по всему плоскоземью, как по бульвару? У нас что, патрулей нет? Нет пропускных пунктов? Пусть кто-нибудь прольет свет на эти мелкие подробности.

– У нас на этот счет есть теория. Улики указывают на классическую сетевую организацию. С небольшими ячейками, действующими в рамках общего плана.

– Я хорошо знаю, Фред, что такое террористические ячейки.

Глава администрации смущенно развел руками.

– Я просто хочу сказать, что, возможно, решение не в том, чтобы найти конкретного человека. Суть в идее Серджо, а не в конкретном Серджо, мы должны бороться с ней. Если ты меня понимаешь.

Гилдер все понимал, и это его не радовало. Он уже таким занимался прежде в Ираке, Афганистане, потом в Саудовской Аравии после переворота. Отрубаешь голову, но тело не умирает, оно просто отращивает другую голову. Единственной действенной стратегией в таких случаях является психологическое воздействие. Убить тело недостаточно. Ты должен убить дух.

– Сколько у нас человек в исправительном центре?

Снова бумаги. Гилдер прочел полный отчет. Согласно показаниям очевидцев, самоубийцей на рынке была женщина, работавшая в сельскохозяйственном секторе, лет тридцати. С ней никогда никаких проблем не было, кроткая, как ягненок. К пущему разочарованию, такая же, как остальные самоубийцы. Родственников в живых нет, только сестра. Ее муж и сын умерли шесть лет назад, во время вспышки сальмонеллеза. Судя по всему, миновала пропускные пункты, одетая в форму поса (чье тело позже нашли в мусорном контейнере с перерезанным горлом и сломанной в локте рукой). Но вот откуда она взяла взрывчатку, непонятно. Не было никаких сообщений о пропаже, ни из арсенала, ни из строительного отдела, однако полную инвентаризацию еще не провели. Девятерых ее соседей по бараку и семью ее сестры арестовали для допроса.

– Похоже, никто ничего не знает, – сказал Уилкс, махнув рукой. Сел по другую сторону стола, пока Гилдер продолжал читать. – Если не считать сестры, и то они вообще едва виделись. Можем пытаться и дальше, но не думаю, что получим полезную информацию. Эти люди и так уже перепуганы.

Гилдер положил папку к остальным. Отрыжка продолжалась без перерыва, во рту стоял мерзкий вкус разлагающейся животной плоти, не сильно лучший, чем запах от разлагавшейся миссис Уилкс. Что, безусловно, не ускользнуло от внимания начальника администрации, судя по тому, как на его моложавом лице мелькнуло едва скрываемое неудовольствие от обонятельных ощущений.

– Незачем, – сказал Гилдер.

Уилкс задумчиво нахмурился.

– Хочешь, чтобы мы их отпустили? Не думаю, что это правильно. Пусть еще пару дней поторчат в исправительном центре. А мы еще подергаем за ниточки и посмотрим, куда нас это приведет.