Джаспер Ффорде – Тайна выеденного яйца, или Смерть Шалтая (страница 58)
— Это означает один-ноль, Эшли, — перевел Джек и пояснил Брауну-Хорроксу: — Эшли — рамбозиец. Они только бинарный код понимают.
— Только… бинарный… — медленно повторил Браун-Хоррокс, делая пометки в блокноте.
— Да, — подтвердил Джек, стараясь держаться как ни в чем не бывало. — Если нам нужно что-то сделать, скажем, в течение восьми дней, мы просто говорим Эшли, что у нас один-ноль-ноль-ноль дней. Кроме небольших отклонений в здравом смысле, вызванных культурными различиями и вполне естественных для существа, родившегося в двадцати шести световых годах отсюда, он образцовый полицейский.
— Кстати, — сказал Эшли, показывая на чай Брауна-Хоррокса, — молоко кончилось, так что я использовал водоэмульсионную краску.
— Видите?
— Да-а, — протянул Браун-Хоррокс, делая очередную пометку и с любопытством разглядывая пришельца. — Скажите, мистер Эшли, а каково это — быть пришельцем?
— Ох ты господи, — пробормотал Эшли, барабаня большими пальцами по виску, — знаете ли, я никогда прежде об этом не задумывался.
— Спасибо, Эшли, — вклинился Джек, пока не разразилась катастрофа. — Не проверите ли мой почтовый ящик?
Эшли понял намек и поспешно удалился.
— Как бы то ни было, — продолжал Браун-Хоррокс, — я получил копию вашего промежуточного отчета и уже более-менее в курсе дела, хотя, честно говоря, несколько разочарован. Вы не допросили повторно главных подозреваемых, дабы извлечь дополнительную информацию, и два ложных признания все же несколько повлияли на расследование. Думаю, значительность второго можно приуменьшить. Честно говоря, — надменно добавил он, — я в жизни не видел настолько бестолково построенного расследования. Вы что, совсем не рассчитывали на публикацию, когда принимались за него?
— Это новая методика, — быстро ответил Джек. — Экспериментальная.
— Ладно, постараюсь сохранить беспристрастность, — произнес Браун-Хоррокс тоном человека, который уже все для себя решил. — Чем вы намерены заняться сегодня? Допросить всех главных подозреваемых и найти убийцу в результате неожиданного поворота событий, способного удивить потенциальных читателей?
— Браун-Хоррокс, — медленно проговорил Джек, — это полицейское расследование, а не собрание писателей-детективщиков!
Браун-Хоррокс опустил ручку и уставился на Джека.
— Вы обнаружите, — сказал он, пытаясь скрыть откровенное недовольство, — что у членов Лиги множество обязанностей. И не только перед жертвами преступлений и перед обществом, которому в нашем опасном и жестоком мире необходима поддержка, но также перед издателями «Криминального чтива» и остальным развлекательным бизнесом.
Джека так и подмывало посоветовать этому умнику свернуть блокнот в трубочку и засунуть куда подальше, но возможность вступить в Лигу выпадает не каждый день. А он хотел туда попасть, невзирая на Звонна. Да и деньги не помешают. И престиж. И может, хоть кто-то из обвиняемых получит по заслугам. Требовалось разрядить ситуацию, причем быстро.
— Как вам чай?
— Его невозможно пить!
— Отлично. А, Мэри! — В голосе Шпротта явственно слышалось облегчение. — Мэри, я хотел бы познакомить вас с мистером Браун-Хорроксом. Он из Лиги.
— Ой! — воскликнула Мэри, с первого взгляда оценив ситуацию, и с перепугу выпалила первое, что пришло ей на ум: — Вы очень высокий.
— И почему люди думают, будто я об этом не догадываюсь? — пробрюзжал Браун-Хоррокс.
— Да нет, просто про Джека говорят…
— Спасибо, Мэри. Сержант Мэри — мой официальный напарник, и у нее есть несколько интересных черт характера, которые, несомненно, развлекут читателя.
— И какие именно?
— Да, — сказал Джек, с надеждой глядя на Мэри, — какие же?
— Ну, — девушка крепко задумалась, — я живу в наполовину перестроенном гидросамолете.
— Мой дядя тоже, — возразил совершенно не впечатленный Браун-Хоррокс.
Эшли вернулся, и гость с любопытством посмотрел на него.
— А у вас, констебль Эшли, есть какие-нибудь интересные черты характера?
— Никаких, — глубокомысленно ответил инопланетянин. — Мне нравится играть в номера машин. Это как с номерами поездов, только с машинами. Я записываю их в тетрадку и обмениваюсь записями с друзьями. Еще собираю банки от джема, подставочки под пивные кружки и строю в гараже гиперпространственный двигатель.
— Вы правы, — согласился проверяющий. — Ничего необычного.
— Доброе утро. — Вошла Гретель. — Мне дали фиолетовый пропуск… ой!
— Это констебль Гретель Канн де л'Абр, — представил ее Джек, — еще один член нашей команды.
Они обменялись рукопожатием. Браун-Хоррокс не сводил глаз с Гретель, Гретель не сводила глаз с него. Иногда чересчур высокий рост становится причиной одиночества.
— Шесть футов… три с половиной дюйма? — спросил Браун-Хоррокс.
— Два с четвертью, — застенчиво ответила Гретель. — Это из-за ботинок.
— Ладно, — сказал Джек, которому отчаянно хотелось удрать подальше. — Я намерен еще раз допросить Лолу Вавум и выяснить, не сможет ли она пролить свет на личность последней жены Болтая. Браун-Хоррокс? Как понимаю, вы останетесь здесь и подождете результатов?
— Вовсе нет, — вздохнул тот. — Моя задача наблюдать за вами и вашей «экспериментальной» методикой в действии, нравится мне это или нет. Ведите.
Глава 38
Возвращение Лолы Вавум
ВАВУМ ВОЗВРАЩАЕТСЯ ИЗ ДОБРОВОЛЬНОЙ ССЫЛКИ С ЗАЯВЛЕНИЕМ:
«Я ХОЧУ, ЧТОБЫ МЕНЯ ОСТАВИЛИ В ПОКОЕ»
Вчера актриса Лола Вавум вышла из добровольного четырнадцатилетнего заточения с целью потребовать, чтобы пресса оставила ее в покое. Пятидесятипятилетняя затворница, бывшая звезда экрана и сцены, имя которой не появлялось в газетах с начала девяностых, потребовала, чтобы журналисты прекратили следить за каждым ее шагом и превращать ее жизнь в кошмар. «Я думал, она умерла, — признался «Скок» Макхейл, обозреватель колонки развлечений в «Жабе». — Но теперь, когда выяснилось, что она жива и требует оставить ее в покое, мы уж сумеем откопать нескольких ее бывших мужей, дабы те порассказали нам о ее постельных штучках ради хрустящей двадцатифунтовой бумажки и восьми минут славы». Завтра вечером мисс Вавум намерена дать интервью восьми телеканалам, чтобы поведать о том, как ей «не хватает уединения».
— А вы никогда не видели «Чуму»? Ну, тот мюзикл, — спросил Браун-Хоррокс, когда они поднимались по скрипучей лестнице в Пемзс-Виллас к жилищу Лолы.
— Нет, думаю, эту ленту я пропустил.
— Блестящая работа! — благоговейно проговорил долговязый представитель Лиги. — Идею мюзикла об экспериментальной бомбежке шотландского острова Грюйнард бомбами с чумой могли бы счесть безвкусицей, но мисс Вавум в роли жизнерадостной ученой — военного биолога Макгонагл по прозвищу Буфера была и чувственна, и трогательна!
Пемзс-Виллас осаждали репортеры, жаждавшие поговорить с актрисой, после того как она столь драматически сорвала покров с тайны пять дней назад. Но Джек, Мэри и Браун-Хоррокс без труда проложили себе дорогу локтями.
Они добрались до нужной квартиры, и Джек нажал на кнопку звонка. Тот не работал, поэтому пришлось стучать.
Лола распахнула дверь, словно порыв ветра, но, увидев полицейских, удивилась. Она была в кимоно, придававшем ей несколько игривый вид.
— А-а, это вы, инспектор. — Она лениво протянула ему руку, затем удостоила взглядом Мэри. — Сержант Мэри, не так ли?
Мэри кивнула.
— Что ж! Похоже, у всех у нас необычные имена. Какое невероятное совпадение, вы не находите? А кто этот великан?
— Это Браун-Хоррокс из Лиги детективов, мисс Вавум, и формально он великаном не является. Зато он большой ваш поклонник.
— О, Браун-Хоррокс, — проворковала Лола, — вы действительно мой самый большой поклонник!
— Пльщщнн.
В ее присутствии Браун-Хоррокс совершенно лишился дара речи.
— Может, войдете?
Она скрылась внутри, не дожидаясь ответа, и все последовали за ней. В квартире пахло лавандой, а на стенах висели черно-белые снимки Лолы в молодости вместе со звездами экрана и сцены семидесятых — девяностых годов.
— Вы, смотрю, вращались в лучшем обществе, — заметил Джек, указывая на ее фото с Джорджо Порджа.
Лола опустила жалюзи на одном из окон и визгливо рассмеялась.
— В молодости. Он был очаровательным мужчиной, инспектор. Когда ищешь обаятельных мужчин, способных питать уважение к даме, стараешься не обращать внимания на темные стороны их биографии. Джентльменов, подобных Джорджо, больше просто не существует — по любую сторону закона.
Комнату большей частью освещали настольные лампы. Стены кое-где были затянуты драпировками, и повсюду маячили памятные вещи из краткой, но блестящей кинокарьеры Лолы. На каминной полке, занимая самое почетное место среди впечатляющего собрания наград, стоял «Мильтон». Лола улеглась в шезлонг и указала остальным на кресла напротив.
— Прошу вас.
Гости сели.
— Пара вопросов, мисс Вавум, если не возражаете.
— Вовсе нет. Правда, я надеялась, что вы приведете с собой того симпатичного констебля… Чем могу помочь?