Джаспер Ффорде – Оттенки серого (страница 77)
– Да, ведь я жива. Ты бежишь с ножницами в руках?
– Присоединяюсь, – сказал я, глубоко вздохнув. – Но подожди. Как…
– Скоро, красный, скоро.
Улыбнувшись, Джейн поцеловала меня в щеку. Это выглядело так естественно, что я не был шокирован или удивлен. Но чувство вины не проходило.
– Виолетта страшно настойчива, – сказал я почти невольно.
– Главное, чтобы ты не получил от этого удовольствия.
– Она вела себя очень агрессивно, – задумчиво проговорил я. – Это ведь должно быть иначе.
Джейн пожала плечами.
– Я слышала, что это все довольно забавно.
– В этом случае все делалось ради появления на свет пурпурного потомства, – ответил я, опустив голову. – Отец показал ей овуляционную карточку прошлой ночью. Она теперь носит моего ребенка.
Джейн подняла бровь.
– И все это – с ведома главного префекта?
– При стопроцентной смертности никто не ожидал, что я вернусь. Думаю, план состоял в том, что Виолетта немного поплачет обо мне, а потом выйдет за Дуга, как и замышлялось. Он никогда не узнает, что ребенок не его.
Она грустно покачала головой.
– Вот тебе и пурпурные. А теперь послушай. – Она порылась в рюкзаке, пока я стоял, глупо моргая. – Нам обоим надо принять меры предосторожности. Постарайся не думать ни о чем.
С этими словами она извлекла коробочку вроде той, в которой Трэвис хранил свой лаймовый диск, открыла ее, и цвет – кажется, яркий гордини – затопил все, полностью заняв мое поле зрения. Левая часть тела онемела, а потом ее обожгло миллионом иголок.
– Добрый день! – раздался радушный голос. Я заморгал: прямо передо мной стоял молодой человек в опрятном сером костюме с пестрым логотипом НСЦ, вышитым слева, на нагрудном кармане. – Благодарим за пользование протоколом Гордини НЦ7–3. Просим подождать, пока идет реконфигурация.
– Я кого-то вижу, – шепнул я, наклоняясь к Джейн.
– Расслабься. Смотри на гордини и скажи мне, когда услышишь больших собак.
– Если во время реконфигурации вы почувствуете непредусмотренный дискомфорт, – продолжал молодой человек радостно-певучим голосом, – можете прибегнуть к помощи службы клиентской поддержки. – Он вновь улыбнулся. – Национальная служба цвета. Помните, что ваши отзывы помогают нам помогать вам.
Он пропал. Я не отводил глаз от гордини, как и Джейн. Покалывание сменилось запахом свежевыпеченного хлеба. Я услышал голос моей дважды вдовой тетки Берил – та говорила что-то про кошек, которых у нее никогда не было. Сквозь все это пробивались музыка и запах лука.
– Мантовани.
– А у меня Брамс. Продолжай смотреть.
На границе поля зрения стали переливаться все цвета радуги, а потом – на краткий, невероятно воодушевляющий миг – я увидел полноцветный мир. Казалось, все вокруг стало цветным садом, но не в убогой триадной палитре от НСЦ, а с бесконечным количеством оттенков, тонко дополняющих и усиливающих друг друга в сложной хроматической гармонии – я даже видел фиолетовый вне шкалы, которого прежде не видел никогда. То был мир, каким его следовало воспринимать.
– Это… прекрасно!
До меня донесся звук хлещущей воды. Пальцы мои выпрямились, я невольно заморгал.
– Уже слышишь собак?
– Нет, пока моргаю.
Потом началось: раздражающий визг и вой терьеров, в то время как у меня в голове все смешалось – свет со звуком, запах с воспоминаниями, прикосновения с музыкой, цвет со всем вообще.
– Небольшие собаки подойдут? – спросил я.
– Держись.
Маленьких собак сменили средние, после чего началось глубокое, горловое «у-у-у» догов. К ним присоединились гончие и волкодавы, и вскоре в моей голове не осталось ничего, кроме лая, завываний и пыхтения псов.
– Большие собаки.
Джейн захлопнула коробочку, и звуки внезапно прекратились. Я покачнулся.
– Стой прямо. – Она взяла меня за локоть.
– Что это было?
– Меры предосторожности. Небольшая реконфигурация коры головного мозга. Большие собаки означают, что все готово, – как свисток у чайника. Засеки время. У нас есть пара часов в запасе.
– Я видел цвета. Настоящие цвета. И призрака.
– Это вестник. Потерянная страница из пропавшей книги. Он всегда там и всегда говорит одно и то же.
Но я не слушал ее – у меня было слишком много вопросов.
– Ты сказала, меры предосторожности? А что такое пара часов в запасе? Для чего нам нужна пара часов?
– Всему свое время, красный. Идем, надо бы нагнать Кортленда.
– Вестник говорил что-то насчет протокола Гордини. Что это такое?
– Верь мне, красный. Всему свое время.
Кортленд ждал нас у каменного молитвенного дома, густо увитого плющом. Двухэтажная постройка не обрушилась и не ушла в землю.
– Думал, вы пропали, – сказал он. – Глядите сюда. Соображаете, что это значит?
Он указал внутрь дома. Крыша провалилась уже давно, пол был покрыт толстым ковром из мха. Внутри парило элегантное устройство размером с «форд» – явно некий экипаж, но без колес, построенный целиком из способного парить материала. Сверху он порос лишайником и ползучими растениями, но все еще мог свободно двигаться. На стене, на высоте примерно в ярд, была отметина – об это место ударялся экипаж, когда его сносил ветер. Дверь здания заклинило, и лишь поэтому он не мог вылететь и направиться к морю – единственный для него путь оказался отрезанным. Я нажал на машину, но она снизилась совсем чуть-чуть.
– Шестьсот минус-фунтов, не меньше, – пробормотал Кортленд. – Ложки, цельный парящий предмет. Тут настоящие богатства. Как здорово, что я здесь!
Я поглядел на Джейн. Та не сказала ничего, и мы двинулись прочь.
Скоро мы оказались на развилке: от дороги на север шла, змеясь, еще одна. Но идти по ней было не легче – пожалуй, даже труднее. То и дело попадались поросшие травой валуны, проржавевшие насквозь конструкции, невысокие деревья, изо всех сил старавшиеся расти на тонком слое почвы, а порой – непроходимые заросли рододендрона, которые надо было огибать. Наше продвижение от этого замедлялось еще больше.
– Где начинается перпетулит? – спросил Кортленд.
– Примерно через милю, – ответила Джейн.
Я взглянул на часы:
– Время поджимает. Такими темпами мы разве что успеем бегло осмотреть город.
– А что еще нужно?
Еще полчаса мы пробирались сквозь обломки и наконец ступили на перпетулитовую поверхность. То была четырехполосная дорога из превосходной серо-черной смеси. Бронзовые пики стояли не так часто, как в Мрачном Углу, – значит, растрескивание здесь проявлялось слабее.
– Благодарение Манселлу, – выдохнул Кортленд, вытряхивая землю из ботинка и садясь на блестящий черный отбойник.
Вдоль дороги даже тянулась цепь перпетулитовых фонарей, по дизайну намного более современных, чем железные, привычные для меня. Горели лампочки – там, где они еще имелись.
Мы пошли по дороге, которая здесь, в пустынной, безлюдной местности, выглядела даже менее уместно, чем дома. Там, по крайней мере, кто-нибудь да пользовался дорогой или хотя бы видел ее; здесь она существовала исключительно сама для себя.
Там обязательно должны быть ложки
По мере приближения к городу редкий лес из широколиственных деревьев сменился зарослями ятевео с характерными изогнутыми кнутообразными ветвями. Эти хищники поддерживали пространство под собой идеально чистым – ни сучка, ни травинки, – а потому обочина, боковые проезды и разрушенные здания выглядели до жути ухоженными. Не то чтобы дорога, по которой мы шагали, была идеальной и совсем не требовала ухода: перпетулит удалял обломки только с самого полотна, и на обочинах постоянно встречались невысокие холмики – обломки чего-то, покрытые травой. Они слегка напоминали верх пирога.
Через десять минут Кортленд нашел свою первую ложку, лежавшую на обочине дороги; но он не поднял ее – сверху нависало ятевео. Джейн сказала, что дальше будут еще ложки. Хотя кроны плотоядных деревьев простирались почти над всем полотном, а колючие плети пребывали в напряженной готовности, они не могли нас почувствовать – если мы не вопили громко и не пахли кровью. Корневые сенсоры ятевео были неспособны ощущать что-либо сквозь толщу перпетулита.
Мы дошли до кругового перекрестка и свернули к мосту, чтобы перебраться через реку. Было время отлива; за иловым наносом хорошо просматривался огромный плоскопалубный корабль, перекрывший горло эстуария. Даже на расстоянии он выглядел гигантским. Чайки, летавшие над его надстройкой, казались крохотными пятнышками.
В пятидесяти ярдах от моста дорогу пересекала железнодорожная колея. Слева от нас она уходила в сторону побережья, но выглядела заброшенной; путь здесь преграждали деревья и густой кустарник. Справа от нас рельсы изгибались по направлению к северу и дальше шли под сенью деревьев. Мы оказались на своего рода станции, целиком сделанной из перпетулита. Здесь имелись платформы, скамейки, световые табло – но ни билетных касс, ни буфета. Все было тихо. Пока мы стояли, с неба к нашим ногам упала, почти замертво, птица.