Джаспер Ффорде – Оттенки серого (страница 76)
Она оттолкнула Кортленда и повернулась ко мне, содрогаясь от гнева.
– Наверное, все поисковые партии заканчиваются этим, – грустно произнес я. – Может, и нет никаких призраков, ни плесени, ни летающих обезьян – ничего. Только страх и слишком много разборок по поводу ложек.
Я глубоко вздохнул.
– Томмо, – сказал я, – ты отправишься обратно в Мрачный Угол, где будешь ждать нас до… когда заходит солнце?
– В половине девятого.
– Да. Будешь ждать нас до половины восьмого ровно. В половине восьмого ты должен завести «форд» и поехать с Виолеттой в Восточный Кармин. Сможешь сделать это? – Он кивнул, все еще не в состоянии говорить. – Отправляйся.
Томмо опасливо поднялся на ноги и, держась за бок, заковылял прочь.
– А мы? – спросила Джейн.
– А мы идем в Верхний Шафран.
Она уставилась на меня, склонив голову.
– Ты можешь пожалеть об этом.
– Я уже пожалел об этом походе. Куда уж дальше.
– Я тоже иду, – сказал Кортленд, вставая.
Казалось, при этих словах Джейн переменила свое решение.
– Ладно. Но тогда надо двигаться. До нормального перпетулита еще три часа ходьбы. А оттуда до Верхнего Шафрана – еще час.
Мы с Кортлендом поглядели на нее.
– Ты уже бывала там? – спросил я.
– Один или два раза.
– Ложки там есть? – поинтересовался Кортленд.
– О да, – улыбнулась Джейн, – там непременно будут ложки.
Говорит вестник
Мы пошли по следам бывшей дороги, которая зигзагами спускалась вниз по крутому склону. Мы с Джейн велели Кортленду идти впереди, не меньше чем в двадцати шагах от нас. Он ответил, что совсем не против, потому что не может видеть наших «тошнотворных рож». Кортленд нес кроме своего собственного рюкзак Томмо, а следовательно, очень надеялся найти ложки. Я засек время перед тем, как тронуться: из нашего запаса времени мы израсходовали почти полчаса.
– Ну как тебе первая в жизни встреча с бандиткой? – осведомилась Джейн.
– Я обязан ей жизнью. А может, и ты тоже.
– Возможно. Кто тебя выпустил – мать или дочь?
– По-моему, дочь.
– Марта. Между прочим, они не называют себя бандитами.
– А как?
– Уземцами.
– И что это значит?
– Не знаю. Просто они так себя называют.
– А нас как?
– По-разному, но все прозвища неприличные.
У подножия холма все следы дороги терялись окончательно. Вскоре я понял, что река попросту затопила дорожное полотно, сочтя его кратчайшим путем ко дну долины. Мы пошли вдоль берега – мимо обломков зданий, телефонной будки со следами красной краски и еще одной гусеничной машины, когда-то брошенной на дороге, а теперь наполовину похороненной в русле потока. До утра этого дня я не видел ни одной, а сейчас они попадались всюду.
– Так почему ты передумала и отправилась вслед за нами? – спросил я, когда мы обсуждали, как обогнуть валун размером с сарай.
– Ты, верно, заметил, что я вспыльчива, – ответила Джейн, – но когда я успокоилась, то поняла, что этот мир, плохой и несовершенный, без тебя был бы еще хуже.
– Это вполне себе комплимент.
– Наслаждайся. Я нечасто раздаю их.
Местность стала слегка подниматься. Река свернула вправо, и мы опять оказались на бывшей дороге, заросшей травой. Вскоре мы вошли в рощу с очень высокими буками. Корни медленно поднимали на поверхность большие куски бетона, но ничего цветного я не увидел. За пять веков все предметы скрылись под слоем земли, листвы и растительности – и сама мысль о том, что цветные предметы могут лежать на поверхности, казалась причудливой: благопожелание, не более того. Добыча их в Верхнем Шафране виделась нелегкой задачей. Де Мальве не оставалось другого выбора, как основать город-спутник близ Верхнего Шафрана и заставлять хроматиков жить в нем неделями, чтобы сортировать находки и отправлять их в Восточный Кармин по железной дороге. Извлечение цветного мусора шло бы очень медленно и вряд ли стоило усилий. Но именно поэтому, подумал я, Верхний Шафран оставался сокровищницей – нетронутой и девственной. Такой же богатый предметами, как любая шахта, только уже открытый.
– Кортленд ушел слишком далеко от нас.
– Пускай, – сказала Джейн и остановилась. Я сделал то же самое. Она повернулась и посмотрела на меня. – Ты готов бегать с ножницами в руках?
– А можно сначала просто походить с ними?
– Нет. Или готов, или не готов. Еще раз: ты готов бегать с ножницами в руках?
– Думаю, да.
– Никаких «думаю». Твоя жизнь полностью изменится в ближайшие несколько часов, и я хочу быть уверена, что ты не наделаешь глупостей. Ты должен знать, что нет никого, кому можно доверять, никого, с кем можно поговорить, никого, на кого можно положиться. Кроме меня. У нас все делается так или не делается вообще. А если ты попытаешься действовать самостоятельно или предать меня, я позабочусь, чтобы ты больше никогда не нашел пути ко мне. Понимаешь, насколько все это важно?
– Да. Но ты несколько раз угрожала мне убийством. И я имею право смотреть на такую затею с недоверием.
– Хорошо. Попробуем зародить в тебе доверие. Я покажу тебе кое-что, чего никогда раньше не показывала. Смотри внимательно.
Она придвинулась ближе. Я знал, что у нее прелестные глаза, но до сих пор не осознавал, насколько же они прелестны: светлые, с удивительной каемкой по краям. Понемногу точки ее зрачков задвигались, растянулись, увеличились. Я чуть не отступил назад в тревоге, но Джейн крепко держала меня. Огромные зрачки почти достигли белков, и взгляд ее стал нелепо пустым, как у Прежних. Я вздрогнул, но не отвернулся. Глаза ее постепенно приняли нормальный вид. Несколько морганий – и зрачки вновь сделались черными точками.
– Это… это было жутко.
– Когда-то каждый мог делать это. И прости, что подложила тебе тачку. Мне надо было знать, ты один из них – или нет. В конце концов, ты проявлял слишком большой интерес ко мне.
– Ты мне нравилась, вот и все.
– До тебя я никому не нравилась. Извини за подозрения.
– Джейбсу нравилась.
– Джейбсу нравился мой нос.
– И мне нравится твой нос.
– Но тебе нравится не только мой нос. Это большая разница.
– Вот это да! – До меня только что дошло. – Ты можешь видеть ночью?
Джейн одарила меня улыбкой.
– И весьма неплохо. При полной луне достаточно светло, чтобы играть в теннис. По-моему, я – единственная, о ком они не знают.
– Они?
– Те, кто убил Охристого. Те, кто приходит после заката и уходит до рассвета.
– Бандиты?
– Ночновидцы. Они выше правил и вне их. Последняя линия обороны против атак на доктрину Манселла.
– А ты уверена, что они не знают о тебе?