Джанни Родари – Почему? Отчего? Зачем? (страница 141)
Но на этот раз Помидор плакал не только от того, что вырвал пучок луковых волос у Чиполлино. Он ревел от бешенства, потому что почувствовал всё свое бессилие…
«Что же это — конец? Конец?» — думал он, задыхаясь от ярости и давясь собственными слезами.
Я бы с удовольствием позволил ему захлебнуться слезами или кубарем скатиться с лестницы от первого толчка, но Чиполлино был так великодушен, что пощадил его, и перепуганный насмерть синьор Помидор сам удрал с башни. Он бежал вниз по лестнице, перескакивая не через четыре, а через шесть ступенек, и, добравшись донизу, юркнул в свою комнату, где ему никто не помешает поплакать вволю.
А что было дальше, ребята! Ах, что тут было!..
Принц наконец проснулся, побродил по комнатам замка и вышел за дверь подышать свежим воздухом. И вдруг он тоже увидел знамя на башне. Закрыв глаза от ужаса, он бросился бежать со всех ног, повернул направо, налево, выбежал за ворота и снова забрался в свое надёжное убежище — рыхлую навозную кучу, надеясь, что его там не найдут.
Проснулся и барон Апельсин. Он тоже захотел подышать свежим воздухом и растолкал своего слугу, дремавшего у тачки, на которой покоилось брюхо барона. Спросонок, не открывая глаз, Фасоль выкатил тяжёлую тачку за порог.
На дворе замка его разбудил ослепительный луч солнца. Но дело было не только в этом ослепительном солнечном луче. Фасоль поднял глаза и увидел знамя, развевавшееся над замком. Словно электрический ток пробежал по его пальцам…
— Держи тачку! Держи! — закричал перепуганный барон Апельсин.
Но куда там! Фасоль разжал пальцы, выпустил ручки своей старой тележки, и барон, опрокинувшись на спину, покатился вниз по аллее так же стремительно, как в тот раз, когда он свалил с ног десятка два генералов. В конце концов он плюхнулся в бассейн с золотыми рыбками и погрузился в воду по шею. Немалого труда стоило выудить его оттуда.
Услышав со двора неистовые вопли барона, герцог Мандарин бросился к бассейну, вскочил на мраморного ангелочка, изо рта которого бил фонтан, и закричал не своим голосом:
— Эй вы, сейчас же уберите знамя с башни — или я утоплюсь!
— Посмотрим! — сказал Фасоль и столкнул его в воду.
Когда герцога вытащили наконец из бассейна, у него во рту оказалась золотая рыбка. Бедная рыбка — она думала, что забралась в подводный грот, а попала в голодный рот… Мир её золотым плавничкам!
С этого дня события понеслись с неслыханной быстротой — одно событие за другим. Поспешим и мы: дни летят, как листочки отрывного календаря, пробегают недели, а мы едва успеваем что-нибудь разглядеть. Так иногда бывает в кино: механик пустит картину слишком быстро — дома, люди, машины, лошади так и замелькают перед вашими глазами, а когда лента наконец успокоится и пойдет с обычной скоростью, то оказывается, многое уже позади и всё на экране изменилось…
Принц и графини покинули свои прежние владения. Что касается принца, то это вполне понятно, но почему уехали графини? Ведь никто не собирался обижать старых женщин, лишать их куска хлеба или брать с них плату за воздух. Но в конце концов, раз они сами убрались, то тем лучше. Скатертью дорога!
Барон стал худым, как тот хлыстик, которым он погонял прежде своего слугу.
На первых порах ему пришлось порядком поголодать. Он не трогался с места, так как некому было возить его тачку. Поэтому пришлось питаться собственными запасами жира. Барон таял с каждым днем, как воск. В две недели он потерял половину своего веса, а эта половина была втрое больше веса обычного человека.
Когда барон оказался в состоянии передвигаться сам, без помощи слуги, то начал просить милостыню на улицах. Но прохожие ничего не подавали ему.
— Эх ты! — говорили они. — Такой здоровенный малый, а попрошайничаешь. Шел бы работать!
— Да я же ничего не умею делать!
— Иди на вокзал чемоданы таскать!
Так барон и сделал, и от переноски тяжестей стал стройным, как спица. Из одного своего старого костюма он сделал себе полдюжины новых. Однако одну пару он все же оставил в сохранности. Если вы навестите его, он по секрету покажет вам этот костюм.
— Посмотрите, — скажет он, вздыхая, — еще недавно я был такой толстый!
— Не может быть! — удивитесь вы.
— Что, не верится? А? — горько усмехнется барон. — Так спросите у людей, они вам скажут! Ах, какие были замечательные времена!.. В один день я съедал столько, сколько теперь мне хватает на три месяца. Полюбуйтесь, какой у меня был живот, какая грудь, какой зад!
А герцог? Он и пальцем не шевелит для того, чтобы добыть себе кусок хлеба, а живет за счет барона. Каждый раз, когда родственник отказывает ему в чем-нибудь, герцог взбирается на фонарь и просит сообщить графиням, что он покончит с собой. И барон, который сохранил немного доброты в сердце с той поры, когда был толстяком, вздыхая, делит с ним обед или ужин.
А вот кум Тыква больше не вздыхает: он стал главным садовником замка, и бывший кавалер Помидор работает у него подручным.
Вам не нравится, что синьора Помидора оставили на свободе? Он отсидел, сколько ему было положено, а потом его из тюрьмы выпустили.
Теперь Помидор сажает капусту и подстригает траву. Изредка он жалуется потихоньку на свою судьбу, но только тогда, когда встречается с Петрушкой, который служит в замке сторожем.
Замок уже больше не замок, а Дворец детей. Там есть и комната для рисования, и театр кукол с Буратино, и кино, и пинг-понг, и множество всяких игр. Разумеется, там есть и самая лучшая, самая интересная и полезная для ребят игра — школа. Чиполлино и Вишенка сидят рядом на одной парте и учат арифметику, грамматику, географию, историю и все остальные предметы, которые надо хорошенько знать, чтобы защищаться от всяких плутов и угнетателей и держать их подальше от родной страны.
— Не забывай, дружок, — часто говорит старый Чиполлоне своему сыну Чиполлино, — негодяев на свете много, и те, кого вы выгнали, могут еще вернуться.
Но я-то уверен, что они никогда больше не вернутся.
Не вернётся адвокат синьор Горошек, который поспешил скрыться, потому что у него было слишком много грехов на совести.
Говорят, он занимается своим ремеслом где-то в чужой стране. Конечно, и там ему не место, но хорошо, по крайней мере, что он убрался из нашей повести прежде, чем она кончилась. По правде сказать, мне до смерти надоело возиться с этим цепким и вертлявым пройдохой.
Да, я забыл вам сказать, что старостой деревни стал мастер Виноградинка. Чтобы не ронять своего достоинства, он совершенно избавился от прежней привычки почесывать затылок шилом. Только иногда, в самых серьезных случаях жизни, он пускает в ход вместо шила остро отточенный карандаш, но это случается чрезвычайно редко.
Однажды утром жители деревни увидели на стенах своих домов надпись:
«Да здравствует наш староста!»
Кума Тыквочка пустила по деревне слух, будто бы эти крупные буквы на стенах вывел ваксой сам мастер Виноградинка.
— Хорош староста! — говорила ворчливая кума. — Ходит по ночам и сам себе приветствия пишет.
Но это была явная напраслина. Все надписи на домах сделал Лук Порей, и не руками, а усами, которые он обмакнул в чернила. Да, да, Лук Порей. Я не боюсь открыть вам правду, потому что у вас усов нет и вы не станете по его примеру писать усами.
Ну вот, теперь наша история и в самом деле кончилась. Правда, есть ещё на свете другие замки и другие дармоеды, кроме принца Лимона и синьора Помидора, но и этих господ когда-нибудь выгонят, и в их парках будут играть дети.
Да будет так!
ДОБРЫЙ СКАЗОЧНИК РОДАРИ
Был он человеком удивительно скромным, даже застенчивым, несмотря на всемирную славу замечательного писателя-сказочника, награжденного самой высокой наградой в детской литературе — Международной премией имени Ханса Кристиана Андерсена.
Худощавый, чуть выше среднего роста, в неброском костюме, внешне неприметный, похожий скорее на школьного учителя, нежели на литератора, к своей популярности он относился спокойно, а похвалы вызывали у него смущенную улыбку.
У него было подвижное лицо истинного итальянца, в выразительных глазах то и дело возникали лукавые искорки. И хоть он был сдержан в проявлении чувств, в дружеской беседе его речь лилась свободно, восхищая обилием оригинальных мыслей, меткостью наблюдений и безграничностью фантазии.
Но он обладал душою борца. Ему до всего было дело. Он стремился быть истинным гражданином своей страны, участником битвы идей. Недаром всю свою творческую жизнь он не оставлял пера публициста, работая корреспондентом в прогрессивной итальянской печати, в том числе в газете «Унита» («Единство»), органе Итальянской коммунистической партии.
Членом ИКП Джанни Родари стал в 1944 году, в возрасте 24 лет, когда с оружием в руках сражался за свободу итальянского народа в рядах Сопротивления.
И после окончания войны для партийной работы он не жалел ни сил, ни времени. Он жил жизнью обездоленных, сочувствовал беднякам, помогал рабочим защищать свое право на труд, а крестьянам и батракам бороться за землю. Он участвовал в демонстрациях протеста, выступал на митингах против развязывания новой войны. Он был пламенным оратором.
До последних дней своей жизни — он умер скоропостижно в апреле 1980 года, не дожив несколько месяцев до 60-летия, — Родари сотрудничал в газете «Паэзе сера» («Вечерняя страна»), издании социалистов. Болезнь уже подтачивала силы, но, как бы ни болело сердце и ни кружилась голова, он шел по заданию редакции, чтобы сделать репортаж на актуальную тему, например, о том, что думают активисты компартии об итогах выборов в парламент.