Джанни Родари – Джельсомино в Стране Лгунов (страница 2)
— Давай позовем соседей. Пусть тоже посмотрят, и послушаем, что они скажут!
Эта мысль понравилась женщине: ведь, созвав соседей, можно и поболтать с кумушками. Она бросила мотыгу.
Еще до наступления вечера все селение узнало о случившемся. Мнения разделились: одни утверждали, что Джельсомино добрый волшебник, другие — что он злой колдун.
Споры разгорались и росли, словно волны на море, когда поднимается сильный ветер. Вспыхнули ссоры, и кое-кто даже пострадал. К счастью, легко. Так, например, один крестьянин обжегся трубкой, когда, увлекшись спором, сунул ее в рот не тем концом. Полицейские не могли решить, кто прав, кто виноват, и поэтому никого не арестовывали, а только переходили от одной группы к другой и просили всех разойтись.
Самые упрямые спорщики направились к саду Джельсомино. Одни хотели прихватить что-нибудь на память, потому что считали эту землю волшебной, а другие шли, чтобы стереть домик Джельсомино с лица земли, потому что считали его заколдованным. Джельсомино, увидев толпу, решил, что вспыхнул пожар, и схватил ведро, чтобы помочь залить огонь. Но люди остановились возле его сада, и Джельсомино услышал, что речь идет о нем.
— Вот он, вот он! Добрый волшебник!
— Какой там волшебник! Это злой колдун! Видите, у него в руках заколдованное ведро!
— Давайте отойдем подальше! Еще плеснет на нас этой штукой — пропадем ни за грош!
— Какой штукой?
— Вы что, ослепли? В этом ведре смола! Прямехонько из ада! Попадет на кожу хоть капля, насквозь прожжет. И ни один врач потом не залечит!
— Да нет же, это волшебник! Волшебник!
— Мы видели, Джельсомино, как ты приказывал грушам зреть, и они зрели, приказывал падать, и они падали…
— Да вы что, с ума сошли? — удивился Джельсомино. — Это же все из-за моего голоса! Когда я кричу, воздух беснуется, как в бурю…
— Да, да, мы знаем! — закричала какая-то женщина. — Ты творишь чудеса своим голосом.
— Не чудеса, а колдовство!
Джельсомино в сердцах швырнул ведро на землю, скрылся в доме и заперся на крюк.
«Ну вот и кончилась спокойная жизнь, — подумал он. — Теперь нельзя будет и шагу ступить, так и станут ходить за мной следом. По вечерам только и разговоров будет, что обо мне. Моим именем начнут пугать непослушных ребятишек. Нет, лучше, пожалуй, уйти куда-нибудь отсюда. Да и что мне делать в этом селе? Мать с отцом умерли, лучшие друзья погибли на войне. Пойду-ка я по свету да попробую добыть счастье своим голосом. Говорят, есть люди, которым даже платят за их пение. Это очень странно — получать деньги за то, что доставляет тебе такое удовольствие. Но все же за пение платят. Кто знает, может, и мне удастся стать певцом?»
Приняв такое решение, он сложил свои скудные пожитки в заплечный мешок и вышел на улицу. Толпа зашумела и расступилась перед ним. Джельсомино, не взглянув ни на кого, молча пошел своей дорогой, но, отойдя подальше, обернулся, чтобы в последний раз посмотреть на свой дом.
Толпа все еще не расходилась. Люди указывали на него пальцами, словно он был привидением.
«Подшучу-ка я над ними на прощанье», — подумал Джельсомино и, вздохнув поглубже, закричал во все горло:
— Прощайте!
В ту же минуту порывом ветра у мужчин сорвало шапки, а старушки бросились вдогонку за своими париками, прикрывая голые, как яичко, головы.
— Прощайте-е! Прощайте-е! — повторил Джельсомино, от души смеясь над первой в своей жизни озорной проделкой.
Шапки и парики взвились, словно стайка перелетных птиц, к облакам и вскоре скрылись из виду. Потом стало известно, что они улетели за много километров, а некоторые оказались даже за границей.
Через несколько дней Джельсомино тоже пересек границу и оказался в самой необыкновенной стране, какая только может быть на свете.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ,
в которой вы узнаете, откуда взялся Цоппино
Первое, что увидел Джельсомино, попав в эту незнакомую страну, была блестящая серебряная монета. Она лежала на мостовой, невдалеке от тротуара, на самом виду.
«Странно, что никто не подобрал ее, — подумал Джельсомино. — Я-то уж, конечно, не пройду мимо. Мои деньги кончились еще вчера, а сегодня у меня во рту еще не было и маковой росинки. Но сначала надо узнать, не потерял ли кто-нибудь эту монету».
Он подошел к кучке людей, которые наблюдали за ним, о чем-то переговариваясь, и показал им монету.
— Не вы ли, синьоры, потеряли ее? — спросил он шепотом, чтобы никого не напугать своим голосом.
— Проваливай! — услышал он в ответ. — Да спрячь ее подальше, если не хочешь нажить неприятностей!
— Извините, пожалуйста, — смущенно пробормотал Джельсомино и, не задавая лишних вопросов, направился к магазину с многообещающей вывеской «Съестные припасы».
Однако в витрине вместо колбас и банок с вареньем громоздились горы тетрадей, коробки акварельных красок и пузырьки с чернилами.
«Должно быть, это универмаг и здесь можно купить что хочешь», — решил Джельсомино и, полный надежд, вошел в магазин.
— Добрый вечер! — любезно приветствовал его хозяин.
«По правде говоря, — мелькнуло в голове Джельсомино, — я не слышал, чтобы пробило хотя бы полдень. Ну да ладно, не стоит обращать внимание на такие пустяки».
И, говоря своим обычным шепотом, от которого люди все равно едва не глохли, он осведомился:
— Не могу ли я купить у вас хлеба?
— Разумеется, дорогой синьор! Вам сколько — один пузырек или два? Красного или фиолетового?
— Нет, нет, только не фиолетового! — испугался Джельсомино. — И потом, вы в самом деле продаете его бутылками?
Хозяин магазина расхохотался:
— А как же его еще продавать? Может быть, у вас его ломтями режут? Да вы только взгляните, какой прекрасный хлеб в моем магазине.
И, говоря это, он показал на полки, где ровными шеренгами, словно батальоны солдат, выстроились сотни пузырьков с чернилами самых разных цветов. А съедобного там не было и в помине — ни корочки сыра, ни даже яблочной кожуры.
«Может, он сошел с ума? — испугался Джельсомино. — Если так, то лучше не перечить ему».
— Это верно, у вас великолепный хлеб, — согласился он, показывая на пузырек с красными чернилами. Уж очень ему хотелось услышать, что скажет хозяин.
— В самом деле? — просиял тот. — Это самый лучший зеленый хлеб, какой когда-либо поступал в продажу.
— Зеленый?
— Ну да. Простите, а вы что — плохо видите?
Джельсомино готов был поклясться, что перед ним пузырек с красными чернилами. Он уже придумывал подходящий предлог, чтобы убраться отсюда подобру-поздорову и поискать другого продавца, который еще не успел спятить, как вдруг его осенила хорошая мысль.
— Послушайте, — сказал он, — за хлебом я зайду попозже. А сейчас скажите мне, если вас не затруднит, где тут можно купить хороших чернил?
— О, пожалуйста! — ответил хозяин все с той же любезной улыбкой. — Вон там, направо, перейдя через дорогу, вы найдете самый лучший в нашем городе канцелярский магазин.
В витринах магазина напротив были выставлены аппетитные караваи хлеба, торты, пирожные, макароны, высились целые горы сыров и образовались настоящие заросли колбас и сосисок.
«Так я и думал, — решил Джельсомино, — тот продавец не в своем уме, оттого он и называет чернила хлебом, а хлеб чернилами. Этот магазин мне нравится гораздо больше».
Он вошел в магазин и попросил взвесить ему полкило хлеба.
— Хлеба? — удивился продавец. — Вы, наверное, ошиблись. Хлебом торгуют в магазине напротив, а мы продаем только канцелярские товары. — И широким жестом он указал на съестные припасы.
«Теперь я понял, — сообразил Джельсомино, — в этой стране все называется наоборот! И если назовешь хлеб хлебом, тебя просто никто не поймет».
— Свешайте мне, пожалуйста, полкило чернил, — решительно обратился он к продавцу.
И тот как ни в чем не бывало отвесил полкило хлеба, завернул покупку по всем правилам в бумагу и протянул Джельсомино.
— Я бы хотел еще немного вот этого, — добавил наш герой и указал на круг швейцарского сыра, не зная, как назвать его.
— Синьору угодно немного ластика? — уточнил продавец. — Сию минуту!
Он отрезал хороший кусок сыра, взвесил его и тоже завернул в бумагу.
Джельсомино облегченно вздохнул и положил на прилавок серебряную монету, найденную на улице.
Продавец взглянул на нее, взял в руки и принялся внимательно рассматривать, затем пару раз бросил на прилавок, послушал, как она звенит, посмотрел на нее через увеличительное стекло и даже попробовал на зуб. Наконец он вернул ее Джельсомино и ледяным тоном произнес:
— Мне очень жаль, молодой человек, но ваша монета — настоящая!
— Вот и хорошо! — обрадовался Джельсомино.