Джанни Родари – Джельсомино в Стране Лгунов (страница 13)

Мяукающих котов, когда подсчитали, оказалось целых двадцать штук. Всех их отправили в сумасшедший дом. Ведь они тоже по-своему, по-кошачьи говорили правду, — значит, были сумасшедшими.

Начальник сумасшедшего дома даже растерялся: шутка ли — разместить столько котов! Поразмыслив немного, он решил посадить их в палату к Калимеро Денежному Мешку.

Вы представляете, конечно, как обрадовался жалкий доносчик этой компании, которая напоминала ему о причине всех его несчастий!

За какие-нибудь два часа он и в самом деле сошел с ума и принялся мурлыкать и мяукать. Ему всерьез стало казаться, будто он сам тоже кот. И, когда какая-то легкомысленная мышка прошмыгнула по комнате, Калимеро изловчился и первым настиг ее. Но мышка оставила у него в зубах хвостик и юркнула в щель.

Цоппино, разузнав все эти новости, уже возвращался домой, как вдруг услышал голос своего приятеля. Джельсомино вовсю распевал одну из своих песенок, доставивших ему столько хлопот.

«На этот раз, — подумал Цоппино, — готов спорить на все три лапы вместе с новой в придачу, что Джельсомино уснул и видит сладкие сны. Если я не поспешу к нему, полицейские разбудят его раньше меня».

Возле дома Цоппино увидел большую толпу, которая собралась послушать Джельсомино. Все стояли молча, не шелохнувшись, боясь пропустить хоть одну ноту. Время от времени в соседних домах вылетали стекла, но никто не выглядывал из окон и не учинял скандала. Чудесное пение Джельсомино, казалось, заворожило всех. Цоппино заметил в толпе даже двух молодых полицейских. На их лицах тоже было написано восхищение. Полицейские, как вы сами понимаете, должны были схватить Джельсомино, но они и не думали этого делать.

К сожалению, к дому приближался начальник полиции, прокладывая себе дорогу среди толпы ударами хлыста. У начальника полиции, видимо, не было музыкального слуха, и пение Джельсомино не производило на него никакого впечатления.

Цоппино вихрем взметнулся по лестнице и пулей влетел на чердак.

— Вставай! Вставай! — замяукал он и принялся щекотать нос Джельсомино кончиком хвоста. — Концерт окончен! Подходит полиция!

Джельсомино открыл глаза, протер их хорошенько и спросил:

— А где я?

— Могу тебе сказать, где ты сейчас окажешься, если не сдвинешься с места, — ответил Цоппино. — В тюрьме!

— Я опять пел?

— Быстрее! Будем удирать по крышам!

— Ты рассуждаешь, как настоящий кот. А я не очень-то привык скакать по черепицам.

— Ничего. Будешь придерживаться за мой хвост.

— А куда побежим?

— Во всяком случае, подальше отсюда. Куда-нибудь да прибежим.

Цоппино выпрыгнул из окна каморки прямо на крышу, что была внизу, и Джельсомино оставалось только последовать за ним, закрыв глаза, чтобы голова не закружилась.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ,

из которой вы узнаете историю Бенвенуто-не-присядь-ни-на-минуту

По счастью, дома в этой части города теснились один к другому, как сельди в бочке, и Джельсомино довольно легко перескакивал с крыши на крышу. Что же касается Цоппино, то он предпочел бы, чтобы дома стояли подальше друг от друга, тогда он мог бы совершить хоть один прыжок, достойный его кошачьего звания. Но вдруг у Джельсомино подвернулась нога, и он свалился на небольшую террасу, где какой-то старичок поливал цветы.

— Простите, пожалуйста! — воскликнул Джельсомино, потирая ушибленное колено. — Я совсем не собирался попадать к вам таким образом.

— Ну что вы, что вы! — просто ответил старичок. — Я очень рад вашему приходу! Что с вами? Вы ушибли ногу? Надеюсь, ничего страшного?

В это время, свесившись с крыши, на террасу заглянул Цоппино.

— Разрешите? — мяукнул он.

— Ах, еще один гость! — обрадовался старик. — Пожалуйста, пожалуйста! Я очень рад!

Тем временем коленка Джельсомино распухала прямо на глазах.

— Вот только мне очень жаль, — сказал старик, — что у меня нет ни одного стула, чтобы усадить вас.

— Тогда давайте положим его на кровать, — предложил Цоппино, — если вы не возражаете, конечно.

— Беда в том, что у меня и кровати тоже нет, — ответил старик, совсем расстроившись, — я сейчас схожу к соседу и попрошу у него кресло.

— Нет, нет, — поспешно вмешался Джельсомино, — мне совсем неплохо и на полу.

— Тогда зайдите в комнату, — пригласил старик, — и будьте как дома, а я тем временем приготовлю кофе.

Комната старика была небольшой и очень чистой. Мягко поблескивала скромная мебель — стол, буфет, шкаф. Но в ней и в самом деле не было ни стульев, ни кровати, ни дивана.

— А что, разве вы никогда не садитесь? — спросил Цоппино старика.

— Нет, не приходится, — ответил он.

— И не спите?

— Почему же, сплю иногда. Стоя. Правда, очень редко. Не больше двух часов в неделю.

Цоппино и Джельсомино переглянулись, как бы говоря друг другу: «Ну, держись, сейчас он наплетет нам с три короба…»

— Простите за нескромный вопрос, — продолжал Цоппино, — а сколько вам лет?

— Точно и сам не знаю. Родился я лет десять тому назад, но сейчас мне, должно быть, не то семьдесят пять, не то семьдесят шесть.

По лицам гостей старик понял, что они не очень-то верят ему.

— Нет, я не лгу, — вздохнув, сказал он, — это неправдоподобная история, но в ней нет ни капли вымысла. Если хотите, я расскажу вам ее, пока варится кофе.

— Мое настоящее имя, — начал он, — Бенвенуто, но люди зовут меня Бенвенуто-не-присядь-ни-на-минуту…

Родился Бенвенуто в семье старьевщика. Такого резвого и живого ребенка еще никому не доводилось видеть. Действительно, не успел он появиться на свет, как выскочил из пеленок и принялся бегать по комнате. Вечером Бенвенуто положили в люльку, а утром обнаружили, что она уже мала, и ноги мальчика торчат из нее.

— Видно, — решил старьевщик, — он торопится вырасти, чтобы быстрее помогать семье.

Вечером Бенвенуто раздевали и клали в постель, а утром вчерашняя одежда уже не годилась ему — башмаки жали, а рубашки не надевались.

— Ну, это не самое страшное, — говорила мать, — чего, чего, а уж тряпки-то в доме старьевщика всегда найдутся. Сейчас сошью ему новую рубаху.

За какую-то неделю Бенвенуто так вырос, что соседи посоветовали отправить его в школу. Мать послушалась и привела Бенвенуто к учителю, но тот не на шутку рассердился:

— Где же вы были раньше? Ведь сейчас уже зима. Кто же начинает учиться в середине учебного года?

А когда мать объяснила ему, что Бенвенуто всего семь дней, учитель рассердился еще больше:

— Семь дней? Уважаемая синьора, здесь не ясли, и я не нянька! Приходите через семь лет, тогда и поговорим.

Но тут он поднял свой нос от классного журнала и увидел, что Бенвенуто куда выше ростом любого из его учеников. Тогда он посадил мальчика за последнюю парту и принялся объяснять, что дважды два — четыре.

В полдень зазвенел звонок, все школьники вскочили с мест и выбежали из класса. Только Бенвенуто остался сидеть за своей партой.

— Бенвенуто, — позвал его учитель, — надо проветрить класс.

— Но мне не встать, синьор учитель!

Действительно, за четыре урока он так вырос, что крепко-накрепко застрял в парте. Пришлось позвать служителя, чтобы он помог ему выбраться.

На следующее утро для Бенвенуто поставили парту побольше, но, когда наступил полдень, он опять не смог встать. И эта парта тоже стала ему тесна. Он сидел в ней, словно мышь в мышеловке…

Пришлось снова позвать столяра, и тот расколол парту на части. Учитель тут просто за голову схватился и велел принести парту из пятого класса.

— Ну, как теперь? — спросил он, когда Бенвенуто сел за нее.

— Хорошо! Очень удобно! — радостно ответил мальчик и, чтобы ему поверили, он несколько раз встал и сел. Но с каждым разом вставать ему было все труднее и труднее. И в двенадцать часов, когда прозвенел звонок, все повторилось сначала, и опять пришлось звать столяра.

Директор школы и мэр города возмутились:

— Что происходит, синьор учитель? Вы разучились поддерживать дисциплину в классе! Почему в этом году парты у вас колются, словно орехи? Вам нужно как следует взяться за своих сорванцов! Мы не в состоянии каждый день покупать новые парты!

Старьевщику пришлось отвести сына к доктору и рассказывать ему все, как было.

— Посмотрим, посмотрим, — сказал доктор, надевая очки, чтобы лучше видеть. Он измерил рост Бенвенуто.