Джанлуиджи Буффон – Падать и подниматься (страница 3)

Именно в Пертегаде я привыкаю к настоящему мячу – кожаному, из черно-белых шестиугольников (эти цвета буквально преследуют меня всю жизнь). Бегаю на площадку, где мы играем в футбол, в сотне метров от дома, и пропадаю там целыми днями. Мяч твердый, как камень. В соседнем доме женщина, развешивая белье, все время поет «Mama» Беньямино Джильи. Под звуки этой песни я ношусь по полю с тяжелым мячом, который подпрыгивает на мягкой траве, и мечтаю стать футболистом, когда вырасту.

Но приходит пора идти в школу. В продолжение истории об успешном футболисте само собой напрашивается описание того, как молодой талант страдал за книгами и отыгрывался за все учебные неудачи на поле. Однако мне нравилось ходить в школу, и, по-моему, в начальной и средней я учился неплохо. В одном из первых табелей успеваемости учительница написала комментарий, поразивший моих родителей, которые прекрасно видели, что я все время торчу на улице и почти не сижу за учебниками: «За эти шесть месяцев Джанлуиджи Буффон добился хороших результатов в итальянском языке и математике, а также в личностном плане проявил себя как лидер, показав, что может вести за собой других». Я все еще храню этот листок – воспоминание об одной из самых больших радостей в моей жизни. Но не из-за похвалы учительницы. А от реакции родителей. Они были очень довольны и даже немного удивлены такой характеристикой. В семье, где у мальчика есть две старшие сестры, никому и в голову не придет назвать его лидером.

С математикой и итальянским у меня и правда все было хорошо. Да, в школе меня уважали – я никогда не чувствовал никакого буллинга, возможно из-за того, что был физически сильным. Но родители всех моих одноклассников, надо отдать им должное, учили своих детей уважению к другим. На такие вещи часто не обращают внимания, а они очень важны для формирования личности. Мне повезло вырасти среди людей, которые ценили уважение друг к другу.

Моих лучших друзей звали Марко и Клаудио, они жили по соседству; когда не нужно было делать уроки или идти на тренировку, мы всегда играли вместе. Общаемся с ребятами до сих пор. Нас прозвали «речными мальчишками», потому что обычно мы гуляли возле речки Каррионе, впадающей в Лигурийское море. Улочка, метров 300 длиной, шла по берегу прямо к пляжу. За играми время летело незаметно, каждый день немного приближал лето. Мы постоянно болтали о футболе, почти все болели за «Ювентус». Потом Берлускони создал звездный «Милан» с ван Бастеном и Гуллитом. Эта команда приводила нас в восторг, как и «Интер» Бреме и Маттеуса. Я обожал Трапаттони и не мог не восхищаться «нерадзурри», ставящими рекорд за рекордом. Но незадолго до этого, в сезоне 1986/1987, произошло одно удивительное событие.

«Пескара», которая должна была играть в Серии С, попала в Серию В. Мне, восьмилетнему, очень нравилась их эмблема. Знаете, так бывает, когда начинаешь собирать наклейки. Приглянулись цвета команды или дизайн эмблемы – и вот без каких-то особых причин ты уже симпатизируешь клубу. Эмблема «Пескары» – голубой дельфин на золотом фоне, а я, как вы понимаете, неравнодушен к синему цвету. Так что болеть за «Пескару» начал, считай, случайно. Когда по воскресеньям в передаче «90-я минута» объявляли результаты матчей, с нетерпением ждал новостей о Серии В и узнавал, что «Пескара» в очередной раз выиграла. Команда, которой руководил Галеоне – умнейший тренер и прекрасный тактик, – ухитрилась победить в Серии В и попасть в Серию А с составом для игры в третьей лиге.

В том году отец, любивший рассказывать мне мифы Древней Греции, добавил к ним историю «Пескары» Галеоне. Никогда не забуду наш разговор.

– Джиджи, знаешь, что президент «Пескары» пообещал центральному нападающему, если тот станет лучшим бомбардиром?

Я ловил каждое слово, ожидая услышать о каком-нибудь бесценном сокровище.

– Что он сам помоет его машину.

Наверное, машина просто фантастическая, думал я, а уж как он ее помоет! Центрального нападающего той «Пескары» звали Стефано Ребонато, и он был главным из героев, о которых я вспоминал перед сном. Герой, награда которому – мытье машины.

Мне повезло, что отец любит футбол и видит его романтическую сторону. Я хотел посмотреть на «Пескару» вживую, и он исполнил мою мечту. Как президент, обещающий помыть машину нападающему. Совсем, казалось бы, незначительные вещи, но они имели огромное значение в простой жизни, которой мы жили.

«Пескара» как раз готовилась к сезону в Серии А недалеко от Пертегады – лучше и не придумаешь. Отец не возражал и поехал со мной на тренировку. Там я испытал первое в жизни потрясение. Меня поразила игра футболиста, которого сегодня почти никто не знает. Блаж Слишкович. Полузащитник. Босниец из Мостара, вытворявший чудеса ногами; вживую он показался мне почти божеством, обращался с мячом так мягко, будто гладил его. По-моему, Слишкович был ничуть не хуже Зико или Пеле, и я совсем не удивился, когда в первом матче Серии А он забил пенальти на «Сан-Сиро», сделав счет 2:0 – так «Пескара» обыграла «Интер».

Вот это поворот событий! Как можно не любить такой футбол? «Пескара», только что попавшая в Серию А с составом для игры в Серии С1, приезжает на «Сан-Сиро» и дает отпор «Интеру», используя зональный прессинг, высокую линию обороны, открывания полузащитников в свободные зоны. Подумать только, что чувствовали тогда игроки «Пескары» – просто голова кругом! В конце концов, перефразируя Васко Росси, футбол, который я люблю, – это хаос в равновесии[3]. Это «Пескара» Галеоне и Ребонато. Философия, вдохновляющая ребенка стать вратарем. Ведь жизнь вратаря – безумие, приправленное необходимой щепоткой баланса.

Я уже говорил, что сначала играл на позиции полузащитника в «Каналетто» из Специи, команде, которую тренировал отец. Был на хорошем счету и даже завоевал несколько трофеев. Как-то раз мне пришлось встать в ворота. У нас не было основного вратаря, и отец решил попробовать меня. Случайный выбор. Но его ждал сюрприз. Отец заметил, что некоторые движения выходят у меня довольно естественно. Я падал на поле так же, как в снег в четыре года на глазах у бабушки Лины, – разницы никакой. И играл с огнем в глазах, потому что бегал меньше других и не так уставал.

Потом я перехожу в «Пертикату» – команду, связанную с «Интером». Правда, ненадолго, потому что они видят меня на другой позиции. Поэтому перебираюсь в «Бонасколу», заменяю их травмированного вратаря. Вскоре он возвращается, и мне предлагают встать на место полузащитника, но потом оставляют голкипером. Так я продолжаю защищать ворота.

Поля, на которых мы играли, были просто чудовищными. Истоптанные вдрызг. В солнечные дни над сухой землей стояло облако темной пыли, как буря в пустыне. В дождь мы топтались в грязи, а мяч превращался в камень. На этих полях я научился терпеть боль. Постоянно был весь в крови, синяках и ссадинах.

В «Бонасколе» меня сначала тренировал человек, недавно потерявший сына. Помню его потухшие глаза в первые недели. И все же он продолжал жить, продолжал тренировать этих балбесов в шортах и майках с разбитыми о кочки коленями. Невозможно облегчить чужую боль, которая тебе незнакома, но я понял одно: футбол – это важное дело, оно может отвлечь от боли. А царапины – просто фигня.

Футбол – изобретение человечества, призванное, как и другие игры, держать в форме тело и в определенной степени мозг, а также узнавать людей. Играя в команде, ты учишься общаться и начинаешь понимать, что такое командный дух. В этом плане я многим обязан футбольному мастеру Ренцо Уливьери, который через несколько лет стал моим тренером.

Мне исполнилось 13. Вскоре после перехода в «Бонасколу» меня начали ставить в матчи не только со сверстниками, но и с ребятами постарше. Часто по субботам я играл с мальчишками 78-го года рождения, как и я, а по воскресеньям – с парнями 76-го. И хотя это был любительский уровень провинциальной команды, меня заметили. Помню, мы со старшими ребятами играли против сильного соперника – по-моему, опережали их в таблице при равенстве очков. Я был одним из лучших на поле, вытащил мяч из «семерки», а главное – много играл ногами. Тогда правило обратного паса еще не ввели, и все же в паре эпизодов я позволил себе сделать несколько передач, не беря мяч в руки. На игру приехали два скаута от «Пармы», тосканцы из провинции Масса-Каррара. Меня взяли на карандаш. К тому времени мной и еще несколькими ребятами заинтересовался «Милан». Я мечтал туда поехать. В «Милан» Сильвио Берлускони. Где играли Гуллит и ван Бастен, а Арриго Сакки устроил революцию с высокими линией обороны и прессингом.

Однако мной интересовался не только «Милан», но и «Болонья». Мать с отцом съездили в Лоди, чтобы посмотреть, где я буду жить, если выберу «Милан». Дома начались разговоры о моей новой жизни. Привычное дело: родители сами были спортсменами, а моя сестра Гвендалина занималась волейболом, поэтому у нас дома нередко бывали скауты и спортивные менеджеры. Гвендалина станет первой чемпионкой Европы в нашей семье.

Весной меня пригласили на просмотр в «Парму». Шел 1991-й. Для себя я уже решил, что перейду в «Милан». Поэтому даже не хотел ехать на просмотр. И снова сработала интуиция отца. Помню, он сел напротив меня в гостиной и сказал – мягко, но убедительно: «Прежде чем принять предложение “Милана”, давай съездим в “Парму”. Я думаю, стоит и там попробовать».