Джанлуиджи Буффон – Падать и подниматься (страница 4)
В тот вечер я сидел, смотрел на свои белые хозяйственные перчатки в черных пупырышках и думал: «Никуда меня в таких не возьмут, ни в “Милан”, ни в “Парму”, вообще никуда». Я чувствовал себя никудышным, но решил не сдаваться. Обычно я, наоборот, слишком о себе воображаю, а тут… В общем, взял себя в руки и сказал: «Джиджи, раз тобой многие интересуются, значит, ты не так уж плох». И решил съездить в «Парму» для галочки, а потом отправиться в великолепный «Милан».
Когда идешь на просмотр, ты либо невероятный талант, которого уже знают, и тогда с тобой все милы и обходительны, либо просто один из многих. В таком случае ты чувствуешь что-то вроде: «Для нас, профессионалов, ты такой же претендент, как другие». Это очень унизительно, ощущение такое, будто мы стадо. Я побывал на бесчисленном количестве просмотров, так что поверьте, знаю, о чем говорю.
Поэтому просмотр в «Парме» меня просто поразил: никакого намека на стадо, абсолютно человечное отношение.
Вот меня встречает тренер вратарей Эрмес Фульгони. Добродушное лицо, седые волосы, глаза человека, немало повидавшего на своем веку. Фульгони невысокий, но в молодости наверняка был очень взрывным. Он здоровается, улыбается мне, представляется – я поначалу немного смущаюсь – и ведет на первую тренировку. На просмотре обычно просят сделать несколько базовых упражнений, а потом всех претендентов объединяют в группы, чтобы понять, кто как поведет себя в команде. Вот там-то и случается чудо. Минут через 15 я понял, что нравлюсь тренеру. Не знаю, что именно его впечатлило, но Эрмес доволен тем, как я выполняю упражнения. «Никогда такого не видел», – бросает он после одного из моих прыжков. «Эх, знал бы ты, сколько раз я нырял в снег», – проносится у меня в голове.
В тот день я прыгнул за мячом раз 100. А тренировались мы тогда в ужасных условиях, и падения были очень болезненными. Никакой идеально ровной пушистой травы – только жухлые сорняки и засохшая грязь. Мне 13 лет, и хотя по дороге домой у меня все болит, а ободранные и в синяках ноги местами опухли, я счастлив. Я ходил на просмотр в команду Серии А и понравился тренеру вратарей! Сработало. Дело пошло. Через много лет мне рассказали, что после тренировки Эрмес подошел к спортивному директору молодежных команд и заявил: «Этого парня нельзя отпускать, надо его подписывать».
После просмотра мать и отец интересуются, как все прошло. Переживают. А меня терзают сомнения. В руководстве «Пармы» родителям сказали, что в команде довольны просмотром и уже подготовили контракт. И снова поддержка семьи придает решимости. Учебный год подходит к концу. В один из дней после тренировки на футбольном поле у школы мы с отцом садимся в машину, но папа не включает двигатель. Мимо спешат мальчишки со спортивными сумками на плече. Постепенно дорога пустеет. Мы остаемся одни.
– Джиджи, скажи мне кое-что. Ты бы хотел играть за «Парму», готов уехать из дома в этом году? Как думаешь?
Мне показалось, отец боялся, что я захочу поехать на просмотр в «Милан». Помню, я посмотрел на него и с облегчением сказал:
– Конечно.
Так начался мой путь в «Парме». Новая жизнь. Вдали от дома, в школе-интернате Марии Луиджи, где я проводил почти все время, свободное от тренировок.
Мы были самыми младшими: один мальчишка из Массы, уехавший через три месяца, Андреа Тальяпьетра и Стив Балланти. Самыми младшими и больше всех тосковавшими по дому. Недавно мы виделись со Стивом, он теперь занимается семейным бизнесом. Стив очень талантливый, но футбольная карьера у него, к сожалению, не задалась. В интернате мы подружились и поддерживали друг друга, иначе сошли бы с ума. Уехать от любящей семьи в школу со строжайшей дисциплиной, где у тебя почти нет личного пространства и нельзя ни погулять, когда хочешь, ни поиграть, ни сходить в кино или на дискотеку… К этому очень тяжело привыкнуть.
В Парме я стараюсь вести себя безупречно, соблюдать распорядок дня, быть вежливым со всеми. К сожалению, бывать в центре города, где кипит жизнь, удается редко, но я начинаю регулярно посещать баптистерий – восьмиугольное здание романо-готической архитектуры, построенное как место для крещения католиков. Хожу на утренние мессы, не только чтобы поговорить с Богом, но и услышать себя. Со временем в высоких стенах этого священного сооружения я научился молиться более сосредоточенно и проникновенно.
С родителями мы видимся раз в месяц: я не из тех, кто любит болтать по телефону, – лучше сесть на поезд и съездить домой в Каррару.
Моего первого клубного тренера зовут Эрмес Полли. Он всю жизнь работал почтальоном, даже когда играл профессионально, и в команде его так и прозвали – Почтальон. Настоящая легенда пармского футбола. До сих пор помню, как Эрмес злился, когда мы надевали бутсы сидя. Он считал, что надо встать на одно колено и наклониться. С тех пор я всегда делаю только так, как учил Почтальон.
Полли не в восторге от меня: я слишком часто нарушаю правила. Тренируя детей, он следил за их поведением не только на поле, но и за его пределами и, думаю, был совершенно прав. Должен признать, первые месяцы в Парме я, горячая голова, на тренировках много чего говорил (наверное, слишком много). Огрызался. Дерзил. Нарочно – хотел показать, что у меня есть характер. Это выводило Полли из себя. Но со временем он начал ценить меня – и не только за умение брать сложные мячи, – просто понял, что я не могу по-другому. Как сказали бы сейчас, я был «нацелен» на результат команды. Полли увидел, чего я стою. И что за излишней резкостью скрывается целеустремленный мальчишка, который учится жить в этом мире.
Примерами для меня служили родители и бабушка Тереза из Тосканы, мать отца. Она родилась в конце Первой мировой войны и, как многие женщины в то время, рано оставила школу, но очень уважала образованных людей. Каждый вечер бабушка записывала в дневнике все, что сделала за день и чему научилась. Ребенком я не мог это оценить, но сейчас ее взгляд на мир кажется мне заслуживающим большого уважения. Шестидесятилетняя женщина отмечала, что нового узнала за день. Это поразительно. Я любил везде сунуть свой любопытный нос и, конечно, листал страницы бабушкиного дневника, видел записи о маме, папе, о нас, детях, и всей семье. Чудесные слова. Возможно, бабушка знала, что его будут читать ее внуки, и хотела, чтобы мы помнили: самое главное в жизни – никогда не переставать учиться. Она же показала мне, как важно быть щедрым – не деньгами и подарками, которые нам дарила, а своими поступками. Например, в детстве я обожал запускать петарды в канун Нового года, но дедушка не разрешал. И бабушка, чтобы меня порадовать, на следующий день ходила со мной в каменоломню, где мои забавы никому не мешали.
Можете себе представить, как я скучал по друзьям и особенно по семье: раньше мы так весело вместе проводили время, по воскресеньям рассказывали друг другу новости за неделю – теперь все это в прошлом. К счастью, в Парме у меня появились друзья не только среди футболистов. После средней школы я поступил в колледж на бухгалтерское дело. Выбрал его просто потому, что не хотел постоянно находиться в школе-интернате. Поступи я в лицей, весь день был бы заперт в одних стенах, а колледж находился в другом районе.
Жизнь в интернате не сахар: у крошечных комнатушек стеклянные двери – так воспитатели контролируют нас круглые сутки. Из мебели – стол, где лежат все учебники, пара полок для вещей и стул для одежды. Монастырь, да и только. Я много молюсь и даже пытаюсь читать розарий, как мама. Со стороны, наверное, и правда напоминаю монаха. Каждое утро в полседьмого нас будят стуком в дверь. Одни воспитатели – немного деликатнее, другие – не церемонясь. Больше всего ненавижу тех, кто колотит в дверь со всей силы, так что стекла дрожат, словно сейчас треснут; по вечерам не могу уснуть от одной мысли, что меня так разбудят.
Без десяти семь мы строимся в колонну и отправляемся завтракать в гробовой тишине. В семь пятнадцать возвращаемся в комнаты, забираем рюкзаки и расходимся по школам и колледжам. Наконец-то я чувствую себя свободным. Двадцать минут пешком и чуть-чуть на автобусе. После школы бегу в интернат на обед, потом – пулей в автобус и на тренировку; вечером – домашнее задание, а после ужина положено выключать свет. Я никогда не мог заснуть сразу, думая о том, что завтра надо снова рано вставать. Вся жизнь была подчинена одному – только бы никуда не опоздать, и, признаюсь честно, я много раз ловил себя на мысли: «Твою мать, Джиджи, если ты не станешь вратарем Серии А, я тебя… я тебя живьем сожру!»
В выходные можно немного расслабиться, а в субботу, когда уроков нет и интернат пустеет, наконец отправиться в город и встретиться с новыми друзьями.
В свободное воскресенье я провожу время с группировкой, которая ездит на матчи «Каррарезе». Сначала на поезде к семье, потом на стадион с