Джампа Лума – Динь-День (страница 7)
Скажите, возможно ли не плениться таким человеком, как Дина? Наверное, в детстве она была презабавной лапушкой-резвушкой, раз, достигнув двадцати лет от роду, сохранила ребячество неотъемлемой чертой своего характера, не сомневаясь в обязательном торжестве добра и свято веруя в чудо.
Я же всегда полагала, что если наш мир и сказка, то отнюдь не добрая. Оказалось, что Динь-Дени, эти очаровательнейшие создания, оба сироты. Они ничего не знали о своих родителях и прозябали в детских домах, лишенные свободы, собственного угла и личного пространства – детки в клетке, ни в чем неповинные узники социальных учреждений, приговоренные на то родной матерью. В десятилетнем возрасте Дину перевели в приют, где обитал Денис, они моментально подружились, а став постарше, полюбили друг друга.
- Я и Дина - проявление одного целого, оно так запрограммированно, что возникает, когда совпадают условия. Вам любой айтишник подтвердит, каждый школьник, владеющий языком Паскаля: абсолютно во всем присутствуют алгоритмы. В судьбы людей заложены дискретность и детерминированность, описанные в причинно-следственной цепочке двенадцати звеньев взаимозависимого происхождения, мы подчинены четкой схеме: рождение-становление-старение-смерть. Наши с Диной пути с их «если-тогда-иначе» - «if-then-else», совместились неслучайно. Мы исключительно родственны меж собой, словно единые дух, плоть и кровь на двоих, - поведал Денис.
- Ого, Дэн! Ты произнес «дух, кровь, плоть» вместо «мёрджить, пушить, комит»? – рассмеялась Дина. - Добавь романтики, не жалей, погуще! И я зауважаю твоего Паскаля.
- Хорошо, я попробую. С чего начать? Крошечное, несчастное зернышко моего детдомовского существования согрели лучи встречи с самой лучшей девочкой во всей Вселенной. Она родилась звездой в созвездии Персея и прилетела на Землю в шлейфе кометы Свифта-Таттла. Гм, как бы покрасивше сформулировать… Зернышко дало росток дружбы. А он, в свою очередь, расцвел любовью, - Денис смущался и сбивался, но говорил весьма прочувственно.
- А плодом, как и положено, будут спиногрызы, - похлопав его по плечу, несколько фамильярно изрек Николай, чем вызвал мое неудовольствие и Динино замешательство.
- Ну да, когда возникнут условия для оного проявления, - уклончиво усмехнулась она. – Мы и так с Дэном: ты да я, да мы с тобой. И муж, и жена, и брат, и сестра, и отец, и мать, и сын, и дочь.
Меня отчего-то очень испугала ранимость, заключающаяся в ее словах, веяло от них некой обреченностью, одиночеством. С тех пор я полюбила Динь-Деней еще нежнее, и, памятуя об их непростой доле, прощала им все грехи и огрехи.
То ли в силу отсутствия родительского воспитания, то ли по сути своей, они отличались неуемной жаждой праздника, умели наслаждаться вольной волюшкой, погодой и природой на полную катушку, находить яркие, радостные впечатления и в погожих, и в ненастных днях. Жизнь до знакомства с ними стала казаться мне пресной, обделенной весельем и интересностью. Им удалось затмить даже общепризнанного любимчика-балагура Николая.
Я все больше времени проводила в компании наших молодых друзей, заряжаясь их энергией и легкостью, становясь все непосредственнее и беззаботнее, а к разгару лета мы сделались и вовсе не разлей вода.
Глава 4
НАШЕ ЛЕТО
Увы и ах, вернуться бы в то лето! В те дни и события и, если не изменить, то по крайней мере запомнить их до каждой мелочи, неценимой тогда и ставшей бесценной теперь. Заново испытать и сполна прочувствовать все минувшие мгновения, настолько родные, счастливо-естественные, но ныне недосягаемые.
Стрелки часов исправно движутся дальше, безучастные к искалеченным судьбам, проходят месяцы, сезоны, года, а я потерялась в безвременье, тщетно пытаясь найти опору, зацепиться за что-нибудь в своем свободном падении.
Кто же знал, что через пару лет я превращусь в осколок сдетонировавшего от людских страстей мира, что нашу с Динь-Денями вселенную, казавшуюся единым, незыблемым целым, сотрясет нечто, подобное космологическому Большому взрыву, и мы разлетимся, удаляясь друг от друга на бесконечно растущее расстояние.
Возвратись ко мне, тихая, спокойная радость бытия, молю тебя! Как жить? Вроде вот же оно: я та, я там. Но нет - обман. Словно во сне, ту и нынешнюю меня разделяет прозрачная, неосязаемая, но прочнейшая стена, я все вижу и слышу, но не в состоянии ни докричаться, ни достучаться - мне отведена роль беспомощного наблюдателя. Я контужена нахлынувшими бедами и болезнями, они едва не лишили меня рассудка и изрядно потрепали мою память.
Как же я жалею, что не вела записи о всех наших встречах, хотя бы краткие заметки: дата, происходившее, слова, звуки и шорохи, солнечный и лунный свет, облачные картины и замки, лакомый вкус лесных ягод, аромат цветов, прикосновение студеных потоков ручья к разгоряченным ступням – перемены унесли все, разметали в пух и прах.
Жаль, что в то лето я забросила дневник, страницы хроник и исповедей необходимы, им и только им позволительно считаться правдивыми, полноценными свидетелями нашего прошлого. А сейчас приходится повествовать о том, что мне видится сквозь призму обид и разлук, а значит лгать.
В ту пору я не понимала, что оказалась в чуде, незаслуженном, случайном, не предназначенном для долгого пользования. Мой срок пребывания в волшебной стране иссяк, я прозевала продление визы и плюхнулась с небес не просто на землю, а в самую глубокую и грязную лужу на обочине жизни, хрустальные туфельки разбились вдребезги. Да, еще и тыквой сверху припечатало - по глупой, самонадеянной голове! Мойры объявили: «Ваше время истекло!» А принц даже не собирался искать меня.
Возможно ли в январе силой воображения явственно перенестись в июль? Кажется, что да, но это нереально. Не воскресить подлинную красу лета, находясь в омертвелом царстве зимы. О господи, зима, и зачем я подумала о ней, неужто недостаточно больно замерзшей душе моей? Терпеть не могу снег и лед, морозы и метели, жемчужно-алмазные оковы, колкое кружево и бледный месяц во мгле чернильного, вязкого неба, с тонущими в нем редкими, равнодушно-холодными, вовсе не августовскими звездами.
Летом весь мир, такой лучезарный и ласковый, принадлежит тебе, а зимой будто несовместимый с живым, губительный космос обрушивается на Землю. Зима хороша лишь тем, что неопровержимо доказывает: лето - великое счастье, и каждый его миг нужно использовать по максимуму.
А было ли лето? А лето ли было?
Все завязалось весной… Теперь я отчетливо вспомнила, что на нас выпало два черемуховых снега. Первый – настоящий, возвещающий, что в северных акваториях начался ледоход, сулящий нам «черемуховые холода». Без вины виноватое дерево, угораздило же его благоухать в период таяния далеких, чуждых ему льдов. А потом свершился второй черемуховый снег – атласный, нежный, приветливый. Слетали белые лепестки, порхали снежинками, кружились, вьюжились. А Дина напевала: «Отцвела черемуха, зацвела сирень, у тебя душа поет, у меня мигрень…»
Да, я познакомилась с Динь-Денями в апреле-мае, поскольку тополиный снег запорошил город позже, когда мы совсем задружились, и в небо, с восторженной молитвой окончательному триумфу весны, тянулись свечи каштанов. Дальше - лето! К открытию пляжного сезона не только я, но и мой муж жизни своей не представлял без этой развеселой парочки.
В третьей декаде июня прибрежный песок раскалился от жары, речные, озерные и морские воды обратились в парное молоко, и даже в лесу стало не сыскать прохлады, а городской воздух наполнился ароматом липы. Вы знаете, что счастье пахнет липовым цветом?
Ах, какое выдалось лето! Пожалуй, самое радостное, яркое и беззаботное, лучшее из всех лет в моей судьбе.
Заглядываю за кулисы век и вижу просторы, насыщенные светом и теплом, немыслимую синь небесного купола, наши молодые, зацелованные солнцем, разомлевшие тела - загорелые, цвета янтарного чая, чувствую запах моря и сосен, слышу несмолкаемый шум волн и ветра – дыхание Финского залива, стон чаек и звенящий, заразительный Динин смех.
Муж затеял новый бизнес-проект и редко выбирался с нами надолго. А мы гуляли сутки напролет, нам хватало собственного драйва, абсолютно без алкоголя, черти б его драли, он появился треклятой осенью, вместе с холодами.
Дина с легкостью вьет веревки из кого пожелает, никто не способен устоять перед ее обаянием. Стоило ей посетовать, что, мол, негоже девочкам, то есть мне и ей, шляться одним, и мой супруг выкупил Дениса у его вечно занятой айтишной неразберихи, не задумываясь и не скупясь. Он взял его к себе на удаленку, но ничем не утруждал, разве что эпизодически, для проформы, назначив месячный оклад превышающий прежний среднеквартальный заработок.
Николай и Дину хотел так же пристроить, но она с возмущением отказалась, заявив: «Ни за что не соглашусь работать или числиться на какой-либо работе, я – свободный человек! Недаром «работа» и «раб» однокоренные слова, для меня они синонимы».