Джампа Лума – Динь-День (страница 4)
Лично я ничего загадочного в трагедиях Авроры и Эмилии не вижу, жизнь такая штука - людям свойственно любить, страдать, грешить, болеть и умирать, медицина в XIX веке была отвратительной, даже для дворян, на войнах и ныне убивают, ангельским снохам нередко достаются свекрови-дьяволицы, и многие современные мужья тоже отличаются бестолковостью и порочностью, никакой мистики тут нет.
Дом как дом, старинный, двухэтажный, увитый плющом, окруженный выложенным булыжниками двором, клумбами, палисадниками и сохнущим на веревках бельем. Крыльцо с четырьмя высокими, каменными, покосившимися ступенями, над ним – непонятно как держащийся и грозящий рухнуть деревянный балкон, заставленный велосипедами, кадками и ящиками с цветами. Нищета былого блеска, старость, приютившая юных Динь-Деней.
- Ну, заходи, свет ясный, Светик-Светлячок. Освяти наш окаянный вертеп своим присутствием, - Денис радушно распахнул передо мной дверь в темную квартиру, и я невольно вздрогнула, услышав прозвище, которым раньше меня никто, кроме Николая, не называл.
- Вообще-то мы годовщину свадьбы не отмечаем, - сказала Дина, щелкая включателем торшера с массивным, едва пропускающим потусторонний свет, абажуром. - А знаешь, в чем причина? Во-первых, примета плохая, а во-вторых, мы и не женаты вовсе. Да ты меня хоть застрели, я свою свободу ни на что не променяю! И ты очень зря замуж вышла.
- Позвольте, но мой брак удачный и прошу его не хаять, - обиделась я, смущенно теребя обручальное кольцо.
- Время все расставит по своим местам. Пройдет год-два и помянешь мои слова. Такое уж мое предчувствие и мнение, - пожала плечами Дина и вдруг завопила: - Стоять! Не шевелись! А то на тебя прыгнет!
Я, перепугавшись того, что прыгнет, застыла на коврике, вглядываясь в полумрак прихожей.
Душераздирающе мяукнув, с вешалки на пол обрушился исполинских размеров пушистый черный котище. А чего еще можно было ожидать, входя в жилище колдуньи?
- Гиппопотам, драгоценный ты наш! - Денис подхватил кота и чмокнул его в лоб.
- Почему Гиппопотам? - спросила я.
- Потому что не Бегемот, - объяснила Дина и поймала что-то белое, шмыгнувшее возле моих ног и с ревом наткнувшееся на закрываемую дверь.
Белое, шипя и извиваясь, вырвалось из ее рук и, будто по дереву, вскарабкалось на Дениса.
- Наша Хлорка, – гордо отрекомендовала Дина.
- Хлорка, в связи с тем, что белая?
- Угадала! Молодец, мы с тобой непременно подружимся, – Дина умилилась моей смекалке и велела: - Поцелуй ее немедленно!
Я послушно потянулась к усатой морде, а кошка сама ткнулась мокрым носом в мои губы. Кот посмотрел на это презрительно и фыркнул.
- Тебе не повезло, последнего котенка мы вчера пристроили, так что окотятить тебя не сможем, - Дина сочувственно погладила меня по спине.
«Слава богу!» - возрадовалась я, не имевшая намерения «окотиться», но, желая сделать ей приятное, восхитилась: - Должно быть, прехорошенькие котятки получились, черно-белые, родители у них просто дивная пара, блэк энд вайт.
- Нет, Гиппопотамчик в полгода постриг в монахи принял, а Хлорка у нас уже триста лет и никогда грешным делом не интересовалась. Не снимай туфли, у нас грязищи, как в хлеву. А впрочем, тебе виднее, - Денис пересадил питомцев с себя обратно на вешалку и предложил мне двух истерзанных плюшевых свиней, оказавшихся тапками.
- А откуда же тогда котята, раз они у вас монашествующие и безгрешные? – уточнила я, опасливо принюхиваясь к исходящему от плюша кошачьему духу.
- Дэн, сколько тебе говорить, не давай гостям соседские тапки. У нас коммуналка, - пояснила Дина, доставая из тумбочки новенькие шелковые шлепки, расшитые драконами, и выдавая их мне. – Нет, котята не наши, мы бездомных животных из приюта на передержку берем, приучаем их ко всему для передачи приемным хозяевам.
Я представила тапочки будущих счастливых владельцев и усмехнулась.
- У нас гениальные звери, специально соседкины шмотки метят, чтобы вытравить ее и вынудить комнату нам продать, причем наши вещи не трогают, каково, а? – похвасталась Дина.
- Ох, Динка, скажи спасибо, что соседка – интеллигентная, добрейшая бабулька, а то сама вытравила бы твоих гениальных зверей, - покачал головой Денис. - Пойду чайник поставлю и торт принесу.
- Самый действенный антидепрессант, полезнейший витамин и необходимейшая человеку пища – это пирожное, а еще лучше – набор пирожных, а еще-еще лучше – огромный торт, - назидательно заявила Дина и, блаженно улыбаясь, облизнулась. - Но сначала мазь! На мои раны и в подарок моей сегодняшней любимой подруге.
- Аааа! Мамочки! Матерь котья! Чтоб тебя! Маковку! Твою же ж! Черт! – раздались из кухни крики Дениса. - Да ежж! Что ж теперь делать-то?! Дин, а Дин, подь сюды!
Мы кинулись на помощь и увидели такую картину: один из холодильников был открыт нараспашку и варварски разгромлен. Из его нутра кишками свисали измусоленные, обгрызенные сосиски. Вокруг опрокинутой на пол кастрюли распростерлось озеро борщовой жижи, в нем плавали распотрошенные свертки и разбитые яйца. На стенах и шкафчиках красовались свекольные потеки и ошметки гущи.
- Ах ты ж! Ой-йо-йо… Паскуды хвостатые! Какие же вы твари! Без ножа зарезали… Ладно бы наш, а то соседкин. Не представляю… Нет, я представляю, что она скажет, - непривычно притихнув, пролепетала Дина.
- Этакое даже представлять неприлично, - подтвердил Денис.
- Она же у вас интеллигентная, - напомнила я.
- Не до такой же степени! Тут и святой осатанеет! – ответили мне.
Эх, Динь-Дени, дети… Они были еще совсем детьми, и я рядом с ними, сбросив десяток лет, становилась их ровесницей.
Остаток вечера мы провели за уборкой, заговорщически переглядываясь и заходясь в приступах смеха, словно нашкодившие школьники. Торт мне не достался, им решили умилостивить соседку, которая, к слову сказать, вскоре продала Динь-Деням свою комнату. Денис оборудовал там серверную и цитадель айтишника, и ни один зверь, кроме компьютерных мышей, более не допускался в его царство проводов, системных блоков и мониторов.
Колдовскую мазь я все-таки получила. Правда, перед тем как вручить мне вожделенную баночку, Дина щедро зачерпнула из нее на свои ободранные колени. Позднее мне удалось выведать у нее секрет приготовления фирменного снадобья. Она кипятила масло гхи, называемое в Индии «жидким золотом», с нашими широко используемыми целебными травами и разливала в простерилизованные емкости, предварительно положив на их дно кусочек серебра. Что же, превосходный, проверенный веками аюрведический рецепт.
А ведовство и знахарство оказались присущими Дине ничуть не в большей мере, чем всякой другой, обыкновенной, среднестатистической женщине, и через несколько месяцев она без сожаления забросила травничество и прочую народную медицину, чем несказанно обрадовала Дениса.
Дина и Денис – натуры творческие, незаурядные, необычайно одаренные. Поражаюсь их способности поглощать информацию, запоминать ее с лету, всегда быть открытыми для новаторства и свершений. Но в то время они часто раздражали меня незрелостью характеров, поверхностью и легкомыслием, знания обоих выглядели несуразной мешаниной, энциклопедическим винегретом. Их интерес к очередным хобби и друзьям улетучивался, едва успев возникнуть. К счастью или к несчастью, я составила исключение, ко мне они прониклись всерьез и навсегда.
Провожая, Дина взяла с меня клятву не пропадать и встретиться с ними в ближайшие дни. А Денис доверительно попросил:
- Будь человеком, а не сволочью, если останешься с нами, не заводи собак.
- А может я как раз-таки планирую «особачиться», - возмутилась я.
- Что ты, Дэн, Светлячок точно не сволочь, она хорошая, умная и добрая, - польстила мне Динка и внесла ясность: - Тебе ведь теперь придется с нами кочевать, на сутки из дому исчезать. Только сволочь надолго оставляет собаку одну, кошки – иное дело.
- Ребята, вы не подумайте, я люблю животных, но не в собственном доме. Жизни домашних питомцев скоротечны, а я так устроена, что привязываюсь к ним, как к людям, и очень тяжело переживаю утрату. Никем обзаводиться не собираюсь, ни за что, - исповедалась я. - Остаюсь верной своей единственной, обожаемой девочке, моей любимой Кэтти. Она заболела раком… Врагу не пожелаешь… Я боролась за ее нее и оплакиваю до сих пор. Нет уж, впредь никого не заведу.
- Правильно, ты же однолюб, оно очевидно. Да, нелегко тебе приходится, - - печально закивала Дина.
- Я тебя отлично понимаю. Все Динка. Сам я нипочем не решился бы вновь и вновь переносить боль, которую испытываешь, видя, как они мучаются и умирают. Вспоминаю ушедших любимцев и не могу поверить, что их нет с нами, - согласился Денис, сделавшись взрослым и глубокомысленным. - Помнишь, как в «Обыкновенном чуде»: «Мне предстоит пережить тебя и затосковать навеки. Но пока - ты со мной. Слава храбрецам, осмеливающимся любить, зная, что всему этому придет конец».
- Ох, Дэн, не трави душу! Ты трусишка и дурашка, смысл сказки Шварца не в обреченности, а в том, что «слава безумцам, живущим так, будто они бессмертны, - смерть иной раз отступает от них», - возразила Дина и, опять повеселев, пообещала: - Тебе, Светик, меня с Дэном вместо целого зоопарка за глаза и за уши хватит. Никуда не денешься, перестанешь гулять сама по себе, отныне тебе суждено терпеть меня до скончания жизни. И имеющейся, и последующих.