Дж. Андрижески – Трикстер (страница 67)
Териан с лисьим лицом, оберегающе держащий в руках свёрток.
Я видел там женщину, держащуюся за своё сердце и пытающуюся дотянуться до меня. Я видел сероглазого Балидора, его глаза и тело были полны света, и он звал меня по имени…
Но я отвернулся.
Я увидел их и отвернулся.
Тьма окружила меня, оставив в одиночестве.
Умиротворения не было.
Даже здесь умиротворение было ложью.
По правде говоря, я вообще ничего не почувствовал.
Глава 24. Тьма и свет
Он сел на краю койки, зевая.
Он не припоминал, чтобы когда-нибудь так уставал.
Подумав об этом, он понял, что это неправда.
Он и раньше так уставал.
Он всегда был таким уставшим, когда перерождался обратно в мир.
Он просто забыл.
Он оглядел голые серебристо-зелёные стены, пол и потолок лаборатории, улыбаясь, когда в его разум и воспоминания всерьёз начало возвращаться ощущение абсолютной знакомости.
Он знал, что это хороший знак.
Это означало, что он снова превратился в разумное подобие целостного существа. Это означало, что он снова был самим собой. Он был, по крайней мере, какой-то формой своего лучшего «я» — того «я», которое объединяло его с его любимой Тарианой и с самим собой.
На самом деле, сложно было думать об этом в гендерных терминах или в отношении того, кто из них в данный момент доминировал сильнее.
Гораздо проще думать о себе как о Териане, а не как о любой из её/его двух составных частей или даже о каком-то местоимении, которое объединило бы их вместе.
Прямо сейчас Териан был мужчиной.
Он улыбнулся этой мысли, затем улыбнулся ещё раз, оглядывая лабораторию.
Ему здесь нравилось. Это место было знакомым и успокаивало, несмотря на несколько омерзительный декор.
В какой-то странной манере это было домом.
Исходной точкой. Сюда он снова и снова возвращался.
Это было место его рождения… каждого рождения, что он испытывал.
Эмбрионы плавали в стеклянных ёмкостях, выстроенных в ряд рядом со столом из нержавеющей стали и органики, за которым он сидел. Они создали своего рода разделительный островок между ним и другими лабораторными столами в комнате, включая тот, на котором лежало его предыдущее тело, которое теперь, несомненно, отправится обратно в холодильное хранилище.
В конце концов, оно было всего лишь временным.
Затем его глаза осмотрели эмбрионы по отдельности. Он узнал некоторых из них — в конце концов, он занимался изучением генетики столько, сколько себя помнил в этой жизни — но это были не его питомцы, не предметы его прихоти или изобретательности.
Они принадлежали Ксарет, его наставнице.
Он слегка нахмурился, пытаясь припомнить последнее воспоминание прошлой жизни.
На сей раз всё было слегка мутным.
Он мог бы подумать, что это потому, что он всё ещё находился на ранних стадиях своего текущего периода пробуждения, но на этот раз он почувствовал реальные стирания в тёмных пространствах. Он мог чувствовать там пробелы, вещи, которые не вернутся, даже если он будет носить это тело годами.
Но с другой стороны, он почти всегда был уверен, что не помнит абсолютно всего.
Слишком многое из произошедшего за годы до того, как он нашёл Организацию — или, точнее, до того, как Галейт нашёл их, которые стали им — было неприятным. Слишком неприятным и слишком бесполезным, чтобы Териан захотел тратить много времени на размышления о чём-либо из этого.
Как мог бы сказать вам любой видящий, память составляла одно из самых глубоких преимуществ и недостатков жизни видящего. Териан, то есть, его цельное, ничем не обременённое существо, мог помнить абсолютно, бл*дь, все.
Это бывало невероятно полезно во многих начинаниях, как и способность сопоставлять причинно-следственные связи, создавать матрицы ассоциаций и взаимосвязей. Он использовал такие вещи в своей работе, чтобы понять более обширные тенденции в истории, психологии, даже с точки зрения объединения размерных и полумерных моделей, ещё одного его хобби, хотя с уходом Дигойза он занимался этим значительно меньше.
Дигойз.
Импульс задержался там, извиваясь внутри его света.
Но о чём это он? О чём он думал?
Ах, память.
Он мог помнить всё, и это фантастика.
С другой стороны, он печально улыбнулся, прищёлкнув языком… бл*дь, он мог помнить всё.
Всё кроме того, что он стёр сознательно.
Эта способность была истинным даром, посланным богами. Это почти компенсировало тот факт, что ему изначально приходилось помнить так много.
Но некоторые воспоминания.
Некоторые воспоминания он хранил.
Иногда он хранил даже болезненные.
Он хранил их, чтобы никогда не забыть.
Он хранил их, потому что некоторые вещи ранили так сильно, так изысканно, что это почти напоминало наркотик. Иногда он залипал на эти воспоминания, упивался ими, трахал их своим разумом и светом. Будь те воспоминания реальным человеком, он бы регулярно насиловал их, дрочил себе, пока они насиловали его.
На сей раз Галейт опять попытался заставить его стереть часть этих воспоминаний.
Галейт в особенности хотел стереть некоторые, касающиеся Дигойза.
Галейт беспокоился, что он время от времени срывается, позволяя себе эту ностальгию. Галейт беспокоился, что он утратил возможность видеть картину в целом… больше не реагировал на позитивные или негативные стимулы, когда дело касалось Дигойза.
Но Териан знал, что это неправда.
Его воспоминания о Дигойзе были величайшим стимулом из всех.
Он всё ещё был потерян там, купаясь в этих воспоминаниях, когда почувствовал её приближение.
Его свет уже разделился, часть его наблюдала за комнатой, в то время как остальная часть валялась в грязи его прошлого, чувствуя тягу в более глубоких уголках его живота, делавшую его член твёрдым. Тем не менее, когда он заметил, что она вошла в комнату, он переключил большую часть своего внимания на неё, на её свет.
К тому времени, как она заговорила, он даже смотрел на неё своими новыми глазами.
— Ах, — сказала старая видящая, по-матерински улыбаясь ему. — Вот он. Наш именинник. Я так и думала, что ты можешь появиться.