Дж. Андрижески – Солнце (страница 31)

Тон Балидора сделался мрачным.

— Эти армии Миферов также следят за карантинными городами. Нам не стоит полагать, что эти две вещи не связаны.

Выдохнув, Балидор положил руки на бёдра, не сводя взгляда с Викрам.

— Подозреваю, что если учитывать спешку, с которой Миферы вторгаются в эти города, мы должны полагать, что причина ещё впереди, несмотря на разрушение сети Тени. К чему бы это ни сводилось, они ещё не отказались от своих конечных целей.

Викрам почувствовал, как от этих слов по его свету пронеслась дрожь дурного предчувствия.

При этом он осознал, что Балидор прав.

Он ощутил эту правильность костями и самим его светом. Срочность, вибрировавшая в его aleimi, казалась ему животной по натуре, словно он уловил это из воздуха.

Вместе с тем пришла уверенность: что бы ни надвигалось, это всё ещё надвигается.

Что бы там ни было, это скоро наступит.

Глава 10. Суровая правда

Мои глаза резко распахнулись, глядя в никуда в абсолютной темноте.

Я тяжело дышала, вся вспотела.

Боль выжигала мой свет с такой силой, что я не могла думать и дышать. Раскалённые добела стеклянные волокна боли скользили по венам моего aleimi, заставляя ныть конечности, язык, пальцы, горло, кости.

Такое ощущение, будто меня медленно раздирали на части.

Я не могла пошевелиться.

Несколько долгих секунд я даже не пыталась.

Я чувствовала его свет вокруг своего, он одновременно успокаивал и сводил с ума. Успокаивал тем, что он нагло вторгался в меня, проникая так глубоко, как хотелось моему свету… нет, так, как ему было нужно, словно вода при ошеломляющей и иррациональной жажде. Сводил с ума тем, что этого было недостаточно; этого не могло быть достаточно в нашем положении.

Теперь я понимала, что Ревик пытался мне сказать.

Я понимала, что он имел в виду, когда сказал, что мы связаны не полностью, что нам надо продвигаться поэтапно, и некоторые стадии будут причинять адскую боль.

Съев завтрак, мы договорились, что сделаем всего одну сессию, лишь один раз по очереди поделимся воспоминаниями и дадим друг другу перерывы между этим.

Мы говорили, что лишь немножко «окунём ножки в водичку».

Мы говорили, что будем начинать постепенно.

Мы решили идти в хронологическом порядке, и это означало, что воспоминания будут в основном принадлежать Ревику, потому что его хронология со мной начиналась на несколько десятилетий раньше. Задумка была в том, чтобы посмотреть на всё, на каждый кусочек наших воспоминаний друг о друге и друг с другом, хоть мы осознавали друг друга в тот момент, хоть нет.

Мы собирались начать постепенно, но так не получилось.

Мы хотели посмотреть всего один момент, но и этого не получилось.

Я не знаю, во сколько именно мы начали.

Когда-то поздним утром? Ну максимум в полдень.

Я была практически уверена, что прошел как минимум целый день.

— Два дня, — пробормотал голос рядом со мной.

Тёплая мускулистая рука обвила мою талию и спину, притягивая меня ближе. До меня дошло, что мы оба голые, но я не помнила, чтобы снимала одежду.

Я также не помнила, как Ревик снимал одежду.

— Ты до сих пор хреново определяешь время, любовь моя, — сказал он всё так же тихо. Покрыв поцелуями моё лицо, он прильнул ко мне щекой, затем посмотрел на меня. — По крайней мере, когда в деле замешан Барьер.

Я чувствовала, как он изучает выражение моего лица. Я ощущала настороженность, просочившуюся в его свет, пока он пытался понять, как я настроена, что я чувствую к нему и в отношении всего этого.

— Нам скоро придётся вернуться, Элли, — пробормотал Ревик, целуя меня в щёку. — Они спрашивают о нас.

Я кивнула, ничего не говоря.

Наполовину склонившись надо мной, он стал целовать меня в шею, пока я думала над реальностью его слов и над тем фактом, что скоро я снова буду в окружении других людей. Мне снова придётся вести себя нормально, разговаривать, принимать решения, быть лидером.

Я вздрогнула, когда Ревик продолжал покрывать поцелуями мою шею, и боль усилилась. Мои пальцы обхватили его руку, прижимая её крепче к моему телу.

— Ты ненавидел меня, — мои слова прозвучали тихо и сипло. Они окрасились неверием. Это неверие пропитало мой свет. Более того, там жило непонимание. Я даже не знала, что именно чувствовала, пока не сказала это вслух. — Ты реально ненавидел меня.

Боль шепотом пронеслась по его свету, удушающая и притягивающая меня.

Ревик обнял меня крепче, согревая своей кожей.

Его грудь прижималась к моей всем весом.

На мгновение это сделало боль невыносимой и вызвало ком в горле.

— Я не знал тебя, Элли, — напомнил мне Ревик. Он поцеловал меня в губы, играя с моими волосами. — Я вообще тебя не знал. Ты была ребёнком. Ненависть и негодование, которые я испытывал, не имели совершенно никакого отношения к тебе.

Я повернула голову, посмотрев на него в темноте.

Я не видела его, хотя он находился так близко. Темнота в комнате была почти абсолютной. Хотя я чувствовала его дыхание на своей шее, его губы, язык, я не видела его самого.

Это сводило меня с ума, бл*дь.

— Я это чувствовала? — спросила я. — Я чувствовала, что ты ненавидел меня всё то время, что я росла?

Молчание.

Я не могла разглядеть его в темноте, но почувствовала, как боль в его свете усилилась.

Я ощутила, как Ревик думает над этим вопросом, пытается на него ответить.

— Я не знаю, — медленно произнёс он. — Вэш однажды задал мне этот вопрос, и я почувствовал себя куском дерьма, если честно. Думаю, тогда я впервые попытался выдернуть себя из этого. Я знал, что все мои чувства, которые я проецировал на тебя, были неправильными. Я понимал, что это не имеет никакого отношения к тебе.

— Это действительно из-за того, что Даледжем бросил тебя? — я продолжала пытаться рассмотреть его во тьме, хотя для этого просто не было света. — Ты поэтому меня ненавидел? Ты винил меня в том, что Даледжем ушёл от тебя?

Своим светом я увидела, как он одной рукой вытирает слёзы. Он покачал головой.

Его голос прозвучал сипло.

— Элли, я думаю, дело было во всём и ни в чём. Я винил тебя в ситуации с Даледжемом. Я винил тебя в своём одиночестве. Я винил тебя в том, что я стал изгнанником. Мне нужно было оставаться ненавидимым, чтобы никто не обращал на меня пристального внимания, и ты была в безопасности. Я ненавидел тебя за то, насколько ты была защищена. Насколько ты была любима.

Ревик прочистил горло, и я ощутила, как из его света вышел очередной укол боли вместе с таким сильным стыдом, что я стиснула его руки.

— Твои родители так сильно тебя любили… человеческие родители. Родители-видящие. Когда ты подросла, всё стало не так просто. Я видел, как тебе было тяжело. Тогда я понял, каким я был ублюдком. Это заставило меня посмотреть в глаза тому факту, что всё это было в моей голове. Это всего лишь выдумка, к которой я привык, чтобы не чувствовать ничего.

Его пальцы сжались в моих волосах, после чего я почувствовала его губы и язык на своём подбородке. Ревик проложил дорожку поцелуев до уха, и его голос понизился до тихого бормотания.

— Я почувствовал себя ещё хуже, когда осознал, почему нацелил всё это на тебя, — сказал он. — В глубине души мне казалось, что ты можешь это вынести. Какая-то часть меня верила, что ты дала мне разрешение. Ты сжигала это. Ты просто… не знаю. Такое чувство, будто ты каким-то образом искупила меня.

Покачав головой, он снова стал целовать моё лицо.

— …На каком-то уровне я вообще никогда не воспринимал тебя как ребёнка, Элли. Та же часть меня никогда не относилась к тебе как к ребёнку. Я относился к тебе скорее как к Вэшу. Как к учителю.

Я подумала об этом.

Я подумала о том, что чувствовала в нём.

Я подумала о том желании ударить что-нибудь, что угодно. Когда я в детстве чувствовала себя так, я вымещала это на отце. Я вымещала это на Джоне… и на своей бабушке.