Дуглас Смит – Российская миссия. Забытая история о том, как Америка спасла Советский Союз от гибели (страница 14)

Пока Чайлдс наслаждался искусством, чекисты нанесли удар по АРА. В тот же день они арестовали трех русских сотрудников организации: завхоза по фамилии Соломин, инспектора по кухням АРА мадам Депу и ассистентку Варена по фамилии Красильникова. Аресты были явным и провокационным нарушением Рижского договора и возмутили американцев. Тернер заявил, что они свернут миссию и следующим же утром уедут в Москву: он опасался, что они на очереди, и вовсе не хотел оказаться в застенках ЧК. Варен, однако, сумел его переубедить. Он предложил сначала прекратить все поставки продовольствия, одежды и медикаментов в округе и отправить официальную жалобу правительству Татарской республики, потребовав немедленного освобождения и возвращения к работе сотрудников АРА, если не будут названы законные основания для их задержания. Варен подозревал, что выпад против АРА совершили не местные власти, с которыми у американцев установились хорошие отношения, а московские, и он был прав. Подобные аресты произвели в отделениях АРА в Царицыне и Самаре.

Тактика Варена сработала, и днем 14 ноября бледный, осунувшийся Соломин пришел на работу прямо из тюрьмы. Чайлдс сравнил его с напуганным рэт-терьером. Явно потрясенный случившимся, Соломин сказал американцам, что в ЧК его заставили подписать признание в антисоветских симпатиях. Вскоре освободили и женщин. На следующий день Варен написал в московское отделение АРА, чтобы сообщить, что вопрос успешно разрешился, как только стало очевидно, что они “отвечают за свои слова и ожидают от них того же”[116].

Но Эйдук в Москве был не готов закрыть эту тему. 20 ноября он написал Хэскеллу и пожаловался, что АРА нанимает исключительно представителей бывшей буржуазии, несомненно являющихся врагами государства. Он отметил, что Соломин имеет “несомненно контрреволюционное прошлое”, а Депу назвал “бывшей баронессой”, которая “в высшей степени разделяет антисоветские настроения”[117]. К ее преступлениям он причислял появление на кухнях АРА в бриллиантовых кольцах, браслетах и декольте, что шло вразрез с советской моралью и оскорбляло голодных детей и их матерей. У сотрудников ЧК не оставалось выбора, кроме как арестовать ее. На допросе в ЧК выяснилось, что ее муж воевал в армии Колчака. Как жену бывшего белого офицера ее полагалось сослать в исправительно-трудовой лагерь.

Американцы дали отпор. Хэскелл напомнил Эйдуку, что, согласно Рижскому договору, АРА имеет право нанимать кого угодно вне зависимости от “расы, вероисповедания и политических пристрастий” и не собирается отказываться от этого права. Эйдук пошел на попятную и пообещал, что постарается в будущем свести аресты к минимуму, но все же подчеркнул, что среди русского персонала немало преступников и политических оппонентов власти. В конце концов стороны договорились, что АРА будет давать советскому правительству списки всех будущих кандидатов на трудоустройство вместе с их автобиографиями, и если у советских чиновников будут достаточные основания отказать кому-либо из кандидатов, АРА будет с этим считаться.

Тем не менее подозрения не рассеялись. Понаблюдав за деятельностью АРА в Самарской губернии, советский чиновник написал: “Создается впечатление, что АРА, организуя рабочий аппарат, как бы подготовляет аппарат, способный при случае заменить нас. Тяготение к ним антисоветских элементов иначе объяснить не могу. Мы будем стоять на страже”[118].

Голдер тем временем тоже испытывал затруднения. В начале декабря, вернувшись в Москву из очередной поездки, он написал коллеге по Стэнфорду, что “секретная служба, так называемая Че-Ка, охотится за [его] головой”[119]. Прекрасное знание русского, глубокое понимание страны и ее истории и многочисленные связи с писателями, учеными и другими интеллектуалами отличали Голдера от остальных сотрудников АРА, в массе своей ничего не знавших о России. Все это возбуждало у ЧК подозрения, что Голдер не тот, за кого себя выдает. Распространились слухи, что он воевал в армии Колчака и вернулся в Россию, чтобы вести пропаганду против правительства. “Кажется, надо мной зависло лезвие меча”, – жаловался он[120]. Это было слишком, и он сообщил АРА, что хочет покинуть Россию к концу января 1922 года.

Очередная поездка Голдера продлилась целый месяц, начавшись ранним утром 9 октября. Он приехал из Москвы в Уфу, которая находится более чем в иоо километрах по прямой к востоку от столицы, в предгорьях Уральских гор, вернулся в Самару на Волге, затем посетил Пензу и Саратов, а оттуда уехал в Астрахань. Последний отрезок пути дался ему особенно тяжело, поскольку поезд плелся пять дней со скоростью не более 15 километров в час. Где бы он ни останавливался, Голдера повсюду сопровождали чекисты, которые, по его словам, давали ему понять, что рады ему не больше, “чем скарлатине”[121], а потому Голдеру трудно было откровенно обсуждать с людьми масштабы голода в различных регионах и действия местных правительств.

В конце октября он на пароходе отправился обратно в Москву. Над Волгой роилось такое количество мух, что ему пришлось спуститься в каюту, где он обнаружил, что ему негде сесть, не говоря уже о том, чтобы лечь спать ночью, поскольку вся мебель кишела клопами. Он нашел складной стол, который приспособил в качестве кровати. На пристани в Саратове сотрудники АРА встретили Голдера на автомобиле. Он позволил себе подумать, что дела налаживаются, но не тут-то было. “Через десять минут у нас пробило колесо, – записал он в дневнике. – Американская администрация помощи быстро обрусевает”[122].

Голдера раздражали и соотечественники. Порой казалось, что Розовый дом напоминает роскошную резиденцию студенческого братства. Заезжий американский репортер назвал его “позолоченным бараком”: армейская койка одного из сотрудников организации стояла прямо под подлинником Рембрандта. Американцы много курили, гасили сигареты обо что придется и бросали окурки на пол. Голдер не в силах был смотреть, как молодые дебоширы громят великолепный дом Сергея Щукина. В ночь после Дня благодарения Голдер лежал в постели без сна, потому что на первом этаже гремело торжество. Американцы пригласили балерин “и других женщин такого рода”, написал Голдер в письме, когда решил, что заснуть не удастся, и теперь они “все изрядно напились”. Вечеринка была не совсем обычной. “Главная гостья – Айседора Дункан, и она либо пьяна, либо не в своем уме, а возможно, и то и другое. Она полуодета и призывает мальчиков стянуть с нее чулки – или как там они называются <…> Не знаю даже, что еще случится до утра”[123].

Пьянство среди сотрудников АРА было повальным. Помощник Хэскелла, Лонерган, был особенно ему подвержен, несколько раз напивался чуть ли не до потери сознания и впоследствии лишился работы из-за пристрастия к бутылке. Кэрролл тоже страдал от алкоголизма и был отправлен домой, когда болезнь вышла из-под контроля. Одним выпивка позволяла расслабиться после тяжелой работы, а для других была необходимостью – особенно при встречах с советскими чиновниками.

Ночные торжества особенно расстроили Голдера, поскольку на следующий день он должен был отправиться в очередную поездку, на этот раз на Украину. Подготовиться к ней было нелегко: Эйдук и советское правительство не давали Голдеру разрешения на въезд, утверждая, что там голода нет, а потому американцам следует сосредоточиться на работе в Поволжье. Недосказанным при этом оставалось то, что некоторые районы Западной Украины были еще не конца покорены после подавления недавних крестьянских восстаний, в связи с чем возникали серьезные опасения, что присутствие американцев вдохновит оставшихся партизан продолжать сопротивление. Руководители АРА напомнили Эйдуку, что по Рижскому договору они имеют право решать, какие районы обслуживать, и ему в итоге пришлось уступить. “С Украины доносятся мольбы о помощи, – писал Голдер. – Житницы России пусты, и жители страдают от голода и ужасных бандитских налетов”[124]. Он чувствовал, что обязан лично оценить ситуацию и понять, чем могут помочь американцы.

Первым делом Голдер приехал в Киев, где провел приготовления к запуску программы продовольственных посылок, а затем отправился в Харьков, чтобы встретиться с украинским руководством. В то время Харьков был столицей Украинской Советской Социалистической Республики, независимой от России до образования Союза Советских Социалистических Республик (СССР) в конце 1922 года. Было непонятно, впустят ли украинцы АРА, не подписывая отдельного договора, поскольку действие Рижского договора, по их мнению, не распространялось на Украину. Желая получить американскую помощь, украинцы хотели при возможности самостоятельно определить условия функционирования миссии. Голдер вернулся в Москву в начале декабря, раздосадованный тем, что ему так и не удалось прийти к взаимопониманию с украинским правительством, хотя он и смог оценить масштабы голода на территории Украины. Несомненно, некоторые регионы страны страдали не меньше Поволжья, и около 9 миллионов человек из населения в 26 миллионов оказались в ловушке в зоне голода. Прочитав доклад Голдера о ситуации на Украине, Хэскелл понял, что АРА придется расширить миссию за пределы России. Но у него не было ни единого пенни на обеспечение новых территорий продовольствием.