Дуглас Смит – Российская миссия. Забытая история о том, как Америка спасла Советский Союз от гибели (страница 13)
Из Лаишева делегация направилась по реке в Елабугу. Чайлдс восхитился красотой осенней листвы, которая маскировала страдания. Накануне ночью ему во сне снова и снова являлись лица изможденных детей. Прибыв на место в воскресенье, американцы сразу приступили к работе. Гадая, что подумали бы люди в Линчберге, узнав, что он пропускает воскресную службу ради “мирской встречи”, Чайлдс предположил, что “многие фанатики <…> осудили бы [его] действия”. Раньше он, возможно, согласился бы с ними, но сейчас пришел к пониманию, что за подобными суждениями стоят слепые предрассудки. Хотя он недолго пробыл в России, его система ценностей уже пошатнулась, и он чувствовал, что проходит “радикальную трансформацию”. “Кажется, я сбрасываю с себя тяжкий груз и, очищая жизнь от всего несущественного <…> получаю право не на спасение души, поскольку мне претит эта фраза, а на саму жизнь”, – писал он[106].
Чайлдс вернулся в Казань 13 октября. “Я и представить себе не мог, что в мире могут быть такие страшные страдания”, – написал он матери. Сюрреальный характер происходящего в России усугублялся тем, что, несмотря на страдания, повседневная жизнь каким-то образом шла своим чередом. Всего через несколько дней после возвращения Чайлдс посмотрел “Кармен” в Красноармейском дворце. “Тысячи людей умирают от голода, но советское правительство должно понимать, что не хлебом единым жив человек”. Чайлдс признал, что, несмотря на посредственность труппы и потрепанность декораций, представление понравилось ему больше всех тех, что он видел в нью-йоркской Метрополитен-опере, поскольку “там у [них] на глазах разыгрывалась небольшая вымышленная трагедия, поставленная в разгар огромной настоящей трагедии <…> Действующие лица огромной трагедии становились зрителями малой, чтобы, погрузившись в трагедию других людей, забыть о своей собственной”[107]. Очарованный звездой постановки – родившейся в Персии меццо-сопрано Фатьмой Мухтаровой, которая произвела на него большее впечатление, чем великий Карузо, – Чайлдс пригласил ее и нескольких других актрис труппы присоединиться к ним за ужином в доме АРА. Чары рассеялись, когда женщины набросились на еду.
Илл. 19. Погрузка продовольствия на складе АРА в Казани
Неделю спустя Чайлдс снова поднялся на палубу парохода, везущего продовольствие в деревни Прикамья. Съев испорченную еду, он отравился и несколько дней провел в постели, используя это время, чтобы описать свои наблюдения в письме старому другу. Россия, отмечал он, оказалась не царством хаоса, изображаемым на Западе, а хорошо организованной страной, правительство которой пользуется поддержкой населения. Чиновники, с которыми он познакомился в Казани, были, по его мнению, честными людьми. Свой недостаток образования они компенсировали несгибаемой волей, которая все делала возможным. Русские, которых он встречал, обладали достоинством. “Мы проехали несколько тысяч миль среди голодающего населения, но ни разу к нам не приставали с просьбами поделиться едой, которую мы везли с собой, и ни разу ничего не было украдено. В других странах в подобных условиях мы рисковали бы жизнью”[108].
Но смерть в Казани была повсюду. Примерно в это время учительница русского языка, которая занималась с Чайлдсом, заболела тифом, только что похоронив брата, скончавшегося от той же болезни. На грани смерти была и ее сестра. Вскоре тифом заразились горничные дома АРА, а затем и экономка. “Люди здесь в буквальном смысле мрут как мухи”, – отметил Чайлдс[109]. Кроме того, чекисты вели себя все более дерзко. Утром, приходя на работу, Чайлдс замечал, что они успели покопаться в бумагах у него на столе. Внедренные в штат шпионы доносили начальству “о каждом шаге”[110], омрачая рабочую атмосферу недоверием. Агенты следили за Чайлдсом даже при походе на рынок. Когда он пожаловался на это местным властям, ему сказали, что он все выдумывает.
Но опасения Чайлдса имели основание. 25 октября ЧК издала особый приказ, наделяющий всех сотрудников ЧК исключительными полномочиями по слежке в борьбе с АРА. “По нашим сведениям, американцы в организации АРА привлекают враждебные Советской власти элементы, собирают шпионскую информацию о России и занимаются скупкой ценностей”[111]. Последнее определит судьбу Чайлдса в России.
Глава 6
Вся Россия в движении
К началу ноября АРА организовала кухни по всему Поволжью. И все же голод усиливался. 19 ноября советский чиновник, курировавший распределение продовольствия в селе Сорочинском, на пути из Самары в Оренбург направил своему начальству доклад о ситуации в регионе. Он подчеркнул, что значительная часть взрослого населения “обречена на смерть от голода, если только не будет оказано скорой помощи”[112]. Толпы людей ходили по берегам рек в поисках трав и кореньев, надеясь хоть чем-то наполнить желудки. Целые семьи приходили в местные советские органы с мольбой о помощи: их животы были раздуты, лица обезображены, глаза воспалены. Для многих борьба уже окончилась:
Было несколько случаев, когда… [они] теряли последние силы, падали и умирали. Некоторые не переносят мучений царя-голода и теряют рассудок, сходят с ума. Наблюдаются часто в нашем районе такие картины, что ребенок отказывается получать пищу для себя, а просит разрешения накормить своей порцией мать. Но есть случаи, когда перед своей смертью мать душит своих детей, чтобы не оставлять их мучиться… Поверьте, наконец, что бедствие слишком велико, во сто крат больше, чем вы там думаете, и та помощь, какая оказывается теперь вами, есть только капля в море[113].
Чайлдса одолевали противоречивые чувства. 6 ноября он написал матери, что рад творить добро: “Человек счастлив, только когда он приносит пользу”. Затем, четырьмя днями позже, он погрузился в отчаяние, уверенный, что страдания так огромны, что любая помощь, которую они могут предоставить, “прискорбно недостаточна”. Он все больше убеждался, что нужно делать больше – и особенно американцам на родине. Уверенный, что они не понимают, насколько тяжела ситуация, которую он называл “величайшей трагедией двадцатого века”, он отправил редактору газеты
Он сообщил читателям в Вирджинии о новой программе АРА и призвал принять в ней участие. В октябре АРА договорилась с советским правительством запустить программу посылок с продовольственной помощью, чтобы таким образом поддержать снабжение текущих операций. В отделениях АРА в Нью-Йорке, Лондоне и других европейских городах можно было оплатить отправку большой посылки с продовольствием частному лицу в России. Обычная посылка весила почти 55 кг и включала 22 кг муки, и кг риса, 1,5 кг свиного сала и других жиров, 4,5 кг сахара и 20 банок сгущенного молока по 450 г. Каждая посылка стоила 10 долларов, то есть более чем на 2 доллара больше стоимости продовольствия, и излишек АРА использовала для расширения изначально заявленной миссии по организации питания голодных детей. Впервые АРА предложила программу продовольственных посылок на переговорах в Риге, но подозрительные советские чиновники отвергли эту идею. Однако к началу октября Ленин отбросил свои страхи по поводу работы с АРА, стал искать возможностей для расширения сотрудничества с американцами и лоббировать программу в советском руководстве. На состоявшемся в том месяце заседании Политбюро Сталин выступил против программы, утверждая, что это не благотворительность, а форма капиталистической торговли, которая не была предусмотрена изначальным соглашением. Но Ленин не видел в этом проблемы: “Если даже цель – торговля, то мы должны сделать этот опыт, ибо нам дают чистую прибыль голодающим”[115]. Ленин одержал верх в споре, но сторонники жесткого курса, включая Сталина, не собирались сдаваться американцам. Чайлдсу и остальным сотрудникам казанского отделения это объяснили в середине ноября.
11 ноября Чайлдс и Варен посетили выставку в Казанском художественно-техническом институте. Они ходили по залам, дрожа от холода в неотапливаемом здании, и внимание Чайлдса привлекла картина, посвященная голоду. На холсте оборванные беженцы брели по унылому полю в последней попытке спастись от смерти. Он купил картину за 6 миллионов рублей, то есть менее чем за юо долларов. Художник, Николай Фешин, родился в Казани и учился у великого мастера Ильи Репина в Императорской Академии художеств в Санкт-Петербурге, а теперь вместе со своей семьей влачил жалкое существование в родном городе. Чайлдс передал Фешину, что хочет заказать у него портрет, за который заплатит продовольствием АРА. Художник обрадовался заказу, и вскоре Чайлдс стал ежедневно позировать ему.
Илл. 20. Портрет Чайлдса кисти Фешина