Dreamer – Другая женщина (СИ) (страница 55)

В этой ситуации, я ещё много кого могла пожалеть, но только не себя. Нет, себя мне, правда, не было жалко. Каждый день умирают сотни, тысячи людей. Но это только по факту. На самом деле погибают гораздо больше. Вместе с теми, кто уже лежит в гробах, умирают и их близкие, которые ходят по земле, дышат, каждое утро видят рассвет, но они всё равно мёртвые. И умирают они гораздо мучительней. На протяжении многих лет, а может и десятилетий. Эта боль, от понимания, что дьявольское слово НИКОГДА теперь пробралось в их дом, липкими когтями сжало сердце — намного мучительней, чем сама смерть. Потому что фактически ты существуешь, вроде как живёшь и иногда даже улыбаешься, но всё никак не можешь ответить на один единственный вопрос: для кого?

— Ну, что больная, как самочувствие? Есть какие-нибудь жалобы?

— Когда меня отсюда выпустят?

Выключив телевизор, я даже не взглянула на Рушанова. Кто бы знал, как мне хотелось просто исчезнуть. Скрыться, даже не от журналюг и прочих стервятников, а именно от самых близких, в основном, конечно, от Ани, которая так переволновалась, когда я грохнула в обморок, что теперь, сломившись под её просьбами, я уже третий день валялась в больничной койке. Я не знала, как объяснить, что никакой врач мне сейчас не поможет. Да и вообще не нужна мне никакая помощь. Я просто хочу уехать. Куда-нибудь далеко-далеко. Где никого нет. Где я бы смогла, наконец, осознать, именно осознать, никак не смириться, с тем, что произошло.

— Стрижова, это ведь не тюрьма, чтобы кого-то держать силком. Просто ты сама знаешь, как волнуется твоя сестра, она, кстати, обещала скоро заехать. На вот, держи яблочко.

Когда, мне на колени приземлился фрукт, я тут же убрала его на тумбочку.

— Я не хочу яблочко. Я хочу уйти отсюда.

— Успеется. А яблоко съешь, в нём много витаминов, тебе они сейчас нужны.

— Ничего мне не нужно.

— Ещё как нуж… — когда взгляд мужчины упал на лежащую в углу кровати газету, голос Рушанова резко изменился, стал грубым, даже обвиняющим. Схватив газету, он с презрением выкинул её прямо из окна. — Зачем ты читаешь эту дрянь? Как будто в жёлтой прессе хоть когда-то бывают путные статьи. Одно дерьмо.

— Это не статьи, а я дерьмо. Впрочем, здесь об этом всё подробно написано.

Усмехнувшись, я перевернулась на бок, неожиданно, первый раз за всё это время, почувствовав, как к горлу подкатывает комок. Вот сейчас мне действительно хотелось остаться одной. Как максимум — во всей вселенной, как минимум — хотя бы в палате. Но Ваня, похоже, этого не понимал. Мужчина сел на краешек кровати, осторожно прикоснувшись ладонью к моему плечу.

— Ответь, пожалуйста, на один вопрос: ты его любила?

Если, он хотел добить меня этим вопросом, то у него это прекрасно получилось. Лучше бы по башке чем-нибудь тяжёлым двинул, и то было бы не так больно.

— Прекрати!

— Нет, ты скажи: ты его любила?

— Да! — резко подскочив на кровати, из моего горла вырвался крик, который, наверное, был слышен в каждом уголке больницы. — Да, чёрт раздери, да, любила, и что с того?!

— А то, что прекращай это самоистязание! Хватит из себя овощ лепить! Надо жить, надо…

— Жить? Зачем? Какой смысл?

Он молчал несколько минут. Я думала, ему просто нечего ответить, а оказывается, он, наверное, всего лишь думал, как лучше, мягче, что ли преподнести мне эту новость,…которая в буквальном смысле разорвала меня на части и тут же, по кусочкам собрала заново.

— Воспитывать ребёнка от любимого мужчины. Разве ты не видишь в этом смысла? Да, Кристина, вот так. Нежданно-негаданно. Хотя…чудеса, наверное, так и случаются. Когда пропадает вера, желание жить,…когда нет уже никакой надежды, кто-то там, сверху, дарит второе дыхание. Ты станешь мамой, Кристина. Слышишь? Ты. Станешь. Мамой.

Три месяца спустя

***********************

Открыв дверь и увидев на пороге Олега Константиновича, я даже невольно пошатнулась и прислонилась к стене, чтобы не упасть.

— Здравствуй, Кристина. Впустишь?

Несколько секунд я из-под опущенных ресниц испуганно глядела на мужчину, а потом всё-таки заставила себя собраться с чувствами. Отступив в сторону, я позволила Олегу Константиновичу пройти в квартиру.

— Ну что, наверное, пришло время поговорить.

Разлив чай, я, всеми силами пытаясь унять, пробивающую каждую клеточку тела дрожь, поставила чашки на стол. Но мужчина даже не прикоснулся к ним. Его взгляд уже минут десять не сходил с моего живота. И даже мешковатая кофта не могла скрыть того факта, что он заметно округлился.

— Олег Константинович, вы ведь приехали, потому что…всё узнали? А откуда?

Мой голос заметно дрожал. Пожалуй, ещё никогда в жизни я не испытывала такой неловкости и чувства вины.

— Из газет, да и много ‘хороших людей’ нашлось, которые сочли своим долгом поставить меня в известность. Хотя я думаю, что правильней бы было, если бы ты сама всё рассказала.

Я опять стыдливо опустила глаза, понимая, что, конечно же, он во всём прав. Да и если честно, мне самой было не по себе от этой скрытности. Ведь о ребёнке знали только Аня, Ванька…ну и мама.

— Простите меня, пожалуйста. Я как раз на днях собиралась…

Прервавшись на несколько секунд, я всё думала, как бы лучше выкрутиться, но Олегу Константиновичу, к счастью, похоже были не нужно мои объяснения.

— Ладно, Кристин, проехали. На вот лучше, возьми, — мужчина протянул мне несколько больших пакетов, — здесь апельсины, соки, сладости всякие. А, и чуть не забыл, — достав из одной из сумок скромный и очень нежный букет пионов, он протянул его мне, — когда я гостил у вас в прошлый раз, я подметил, что на подоконнике стояли сразу две вазы с этими цветами. Надеюсь я не прогадал?

Отрицательно помотав головой, я на несколько секунд уткнулась носом в цветы и уже через пару мгновений на глаза навернулись слёзы. Меня разрывали два совершенно противоречивых чувства: ужасная, въевшаяся в каждую клеточку тела тоска от вновь наплывших воспоминаний и какая-то безумная, наверное, совершенно неуместная радость. Он меня не осуждает. Ведь по-правде, я же действительно собиралась позвонить отцу Марка, но понятия не имела, как он отреагирует на такую новость. Я вообще не была уверенна, что он станет меня слушать. За прошедших три месяца я уже привыкла, что стала изгоем в своё маленьком мирке. Наверное, только самый ленивый журналист дешёвой газетки не опубликовал какую-нибудь грязную статью обо мне. Хотя я особо никогда не обращала внимания на подобную галиматью. Да и, конечно, со временем, эта история стала утихать. Все постепенно начали забывать и об аварии, и о Марке….Все, кроме меня и его жены. После похорон я видела её лишь однажды. Не знаю как, но она одной из первой узнала о беременности и сразу же приехала ко мне на квартиру. В этот раз Марина не стала устраивать истерик или драк. Да и я бы этого не допустила. Может кому-то такое покажется смешным, но всё время нашего разговора я стояла возле стола, в любую секунду, готовая схватить с него нож и воспользоваться им в случае малейшей опасности. Теперь я уже была готова разодрать любого, кто посмеет даже просто подумать о том, чтобы причинить вред моему малышу. Но на сей раз Марина явно не преследовала такой цели. Она пришла только, чтобы в очередной раз обвинить меня в гибели мужа и поставить перед фактом, что я ни при каких обстоятельствах не могу рассчитывать даже на малую долю его состояния. После этой встрече у меня не осталось ничего кроме чувства жалости и даже какого-то уважения. Да, пускай это звучит смешно, но я не испытывала к Марине ни грамма презрения, скорее наоборот. Все эти её интервью журналистам, в которых она поливала меня грязью, эта отчаянная борьба за наследство, на которое я впрочем, и не претендовала…мне почему-то казалось, что она делает это не из какой-то корысти и даже не из желания очернить меня…просто она находила в этом спасение. Обвиняя меня в его смерти, теша себя мыслями, что Марк, наверняка, обязательно бы передумал и не стал разводиться, она хоть как-то пыталась справиться, выстоять…выжить.

— Олег Конст…

— Кристина, я не хочу ходить вокруг до окало. Скажу всё сразу и прямо. Когда Марк разбился…мне казалось, что я потерял всякий смысл жить. А теперь, когда я скоро стану дедом…Кристин, ты пойми, я не настаиваю, но мне кажется, что ребёнку нужно мужское плечо. Конечно, отца ему никто не заменит….Но хороший дед ведь тоже лишним не будет?

Первый раз за долгое время мои губы растянулись в улыбке. Мне даже едва удалось сдержать облегчённый вздох. Он не просто не держит на меня зла. Он принял меня. Хочет, чтобы я вошла в их семью.

— Олег Константинович, спасибо вам большое. Вы, безусловно, правы, дедушка ребёнку очень нужен. Но…не знаю, правильно ли я вас поняла, но мне показалось, будто вы хотите, чтобы я к вам переехала?

Рассеяно улыбнувшись, мужчина утвердительно кивнул.

— Да, совершенно верно. У меня большая пятикомнатная квартира, место всем хватит. Кроме того Петербург — величайший город, в него влюбляешься с самых первых дней. Да и к тому же, за последние тридцать лет в моей жизни многое что изменилось, но я всё так же живу практически в самом центре города, в той самой квартире, где Марк вырос и провёл двадцать лет своей жизни. Его комната уже давно пустует,…но знаешь, я так воодушевился идей переделать её в детскую. Что ты насчёт этого думаешь?