Дот Хатчисон – Розы мая (страница 52)
Вик и Дешани возвращаются вместе; Дешани несет перед собой три чашки, аккуратно удерживая их на весу треугольником, Вик держит свою чашку и небесно-голубую с белыми полосами сумку, разрисованную маленькими отпечатками ног и многократно повторяющимся баннером «Это
Хановериан вздыхает и передает сумку Прие.
– Поздравительные у них кончились, – говорит он, стараясь сохранить каменное лицо.
Эддисон соскальзывает с кровати и подходит к Вику. Дешани тем временем закрывает постель занавеской, чтобы Прия переоделась.
– Есть что-нибудь от Рамирес?
– Только сообщение. Арчер еще в Роузмонте; Финни по пути собрал команду старших агентов, которые прикроют его жалкую задницу; Стерлинг и Рамирес в доме Кармайкла. У него фотографии.
– Прии? – спрашивает Эддисон, сжимая кулаки.
– Всех. Они собирают карточки с его стола, ручки, образцы почерка. И фотографии, ясное дело. Скорее всего, ему будет предъявлено обвинение, если выживет.
– Есть шансы?
– Операция продолжается, но они, кажется, не очень надеются. У него достаточно сильно повреждены легкие и ребра, некоторые важные кровеносные сосуды… – Голос Хановериана звучит тихо, но отчетливо, и при этом слышен только собеседнику, ни дюймом дальше. – Арчер подобрал нож на месте преступления, они проверят его на предмет использования в предыдущих убийствах.
– Черт побери, но ты же знаешь, что наш убийца на операционном столе, что он не может дать ни письменных показаний, ни принести присягу в суде…
– Было бы замечательно, если б он прожил достаточно долго, чтобы сделать признание.
– Прия должна оставаться здесь, в госпитале?
Вик качает головой и скрещивает руки на груди.
– Когда аптека подготовит лекарства, которые она должна взять домой, можешь увозить обеих Шравасти. Если по пути понадобится сделать остановку-две для покупок самого необходимого – ничего страшного, но только необходимого. Довезешь до дома – и оставайся с ними.
Еще один подарок. Обычно это работа Вика. Разговаривать с семьями, отслеживать, кто приходит в гости, что говорят… Будь Эддисон только что из колледжа или после академии, он бы радовался как ребенок, но теперь он мужчина, агент, и умеет быть благодарным за проявление настоящей дружбы.
– Финни на всякий случай поставил охрану возле операционной и во вспомогательном помещении, – говорит Вик, пока Эддисон решает, уместно ли благодарить партнера. – Я подожду здесь новостей и буду на связи с Рамирес и командой в Роузмонте.
Занавеска с рокотом скользит на крючках по металлической штанге – Дешани сдвигает ее назад к стене. Прия сидит на кровати в веселеньких желтых пижамных штанах и футболке с длинными рукавами и логотипом ФБР.
– В магазине хороший выбор, – сухо говорит она, осторожно держа в руках чашку с горячим шоколадом.
– Правда?
В дверь стучатся; через пару секунд та открывается, и в палату входит женщина в розовой униформе. И заговорщицки подмигивает Прие.
– У меня с собой наркота, народ, – говорит она, подражая наркодилеру из телесериала, и показывает три бело-синих бумажных пакета с приклеенными длинными листочкам и с инструкциями по применению.
Дешани трет переносицу. Медсестра, заметив это, смеется.
– Да я просто шучу. Работаю с двойной нагрузкой, потому что доктор не может справиться со своим стадом интернов. Нужна же какая-то отдушина.
– Понимаю, – говорит Дешани. Она откидывает голову назад и потягивается. В комнате слышится отчетливое похрустывание.
– Ладно, дамы, я вот о чем. – Медсестра начинает быстро, но толково объяснять, как лечить раны, на что обращать внимание и когда приходить в больницу. Ясно, что у нее огромный опыт. Закончив, она подбоченивается и смотрит на обеих женщин. – Хоть я и медсестра, то есть кладезь премудрости, очень важно самим заботиться о себе. Вам придется пойти на некоторые ограничения – временно. Вопросы есть?
Мать и дочь изучают письменные инструкции, потом в унисон качают головами.
Мужчины улыбаются.
– Тогда, если вы больше не нужны этим симпатичным агентам, можете отправляться. Если хотите, принесу документы на выписку.
Дешани смотрит на Вика, тот согласно кивает.
– Принесите, пожалуйста.
Метель, заносившая снегом Роузмонт, только начинает смещаться в сторону Хантингтона. Мама везет нас домой, и Эддисон, хотя пассажир из него тяжелый, настаивает, чтобы я села впереди. Сам он садится сзади и никак не может найти себе удобное положение. Когда мама останавливается возле аптеки – купить бинты и все прочее, – мы с ним остаемся в машине. Однако уже возле бакалейного – не того, что рядом с шахматным павильоном, – я расстегиваю пряжку ремня безопасности.
– Уверена, что всё в порядке? – спрашивает мама.
– Хочу чего-нибудь на десерт, только не «Ореос».
– Ладно, идем.
Эддисон тащится за нами через весь магазин, повесив на руку корзину, и я даже представить не могу, как мы смотримся со стороны. Хотя нет, немножко могу. Он – в футболке с девизом и расстегнутой толстовке под пальто, я – в пижаме и бинтах, и мама – в костюме. Из обуви у меня больничные носки. При этом выражение на мамином лице не располагает к шуткам в мой адрес.
Такое выражение удается ей особенно хорошо.
Настоящая стервозная физиономия.
В кулинарии берем по сэндвичу, потому что на готовку дома рассчитывать не приходится, и еще кое-что на завтрак, после чего проезжаем вдоль полок с мороженым. Я нахожу апельсиновый шербет – он легче для горла, чем мороженое. Мама и Эддисон долго пререкаются и, не сошедшись во вкусах, берут по пинте каждый. Юноша-кассир, придвигая покупки к сканеру, смотрит на меня большими глазами.
– Что с тобой?
Эддисон уже собирается вмешаться, но я отвечаю пареньку вежливой улыбкой.
– Одержимый дьяволом пневмомолоток. Мы нарисовали диаграмму в гараже – там, видишь ли, места побольше, – исполнили ритуал, а потом и не заметили, как шнур упал в круг вызова.
Кассир открывает рот, но тут мама хлопает меня по плечу.
– В следующий раз будешь внимательнее перед тем, как начинать заклинание. Хорошо, что успела отправить его обратно.
Эддисон отворачивается к пакетам, чтобы парнишка не видел, как он улыбается.
Краешек нормальности в этот безумный, ненормальный день.
Диван завален сугробом простыней; на завтра у нас намечалась сортировка белья – что-то оставить, что-то отдать, а что-то выбросить. Зная маму, я не уверена, что в ее расписании произошли какие-то перемены. Сегодня же даже Эддисон вынужден устроиться с обедом на полу, и, что самое удивительное, он даже не выглядит недовольным. В самом конце ему, однако, приходится подняться и выйти в кухню, чтобы ответить на звонок от Вика.
Мама решает воспользоваться моментом, и мы поднимаемся наверх вымыть мне волосы. Выясняется, что за исключением этих самых волос, все остальное к такого рода процедурам не готово. Я снова надеваю желтые штаны и фэбээровскую футболку – отчасти потому, что в них удобно, но прежде всего потому, что в них спокойно.
Все ноет и болит. В нескольких ребрах трещины – точную цифру врач называть не стал, – мышцы напряжены. Я не задыхаюсь, но ощущаю каждый вдох так, как ощущала раньше. Обычно, если проблем с дыханием нет, то и беспокоиться не о чем. Впрочем, мои проблемы не в груди, а в синяках и распухшем горле. Обдумывая случившееся, я не возношу благодарности адреналину. В моем случае он подтолкнул меня к глупым и безрассудным поступкам. Иначе как объяснить, что в какой-то момент я ухватилась за нож? Не за рукоятку, а за лезвие…
Забинтованные пальцы не шевелятся, и боль пульсирует в них эхом сердца. Какое-то время рассчитывать на них не стоит.
И все же, если не глупить больше обычного, меня ждет полное выздоровление. Останется, может быть, несколько шрамов, но при точном соблюдении предписаний все функции останутся при мне. Ребра осматривал только один доктор, а вот руки привлекли трех. Меня напичкали антибиотиками и болеутоляющими, да еще настоятельно порекомендовали проконсультироваться у психиатра.
Вообще-то седативное мне следовало принимать все пять последних лет, но сейчас, впервые после той жуткой ночи ожидания Чави, я чувствую себя в порядке и без них.
Более чем в порядке.
И вот это на самом деле и есть самое тревожное.
Эддисон возвращается в гостиную и берет собранное уже белье, а когда мама корит его, даже не пытается смутиться.
– Я не в том возрасте, чтобы сидеть на полу, – отмахивается он.
– Я старше.
– Вы остаетесь молодой, потому что поедаете души.
– Верно. – Она забирает у него стопку сложенных простыней, встряхивает и бросает в стоящий на диване ящик со всем остальным. – Что сказал Виктор?
– Он все еще в хирургии. Наши работают с образцом крови и теми материалами, которые Рамирес и Стерлинг взяли из квартиры.
– Если он не выживет, вы сообщите семьям? – Мама мягко толкает меня на диван, хлопается на пол и, прислонившись к моим ногам, рассеянно тянется к пульту. Так она занимает руки во время разговора, потому что пока она что-то делает, ничего плохого случиться не может.
Или что-то вроде этого. Такая уж моя мама, и такой она была всю жизнь, а потому Эддисон, который хорошо ее знает, принимает все спокойно.
– Зависит от того, насколько крепко собранные доказательства свяжут его с другими убийствами. То, что сказал он сам, и то, что нашли мы, уже немало, но боссы требуют бо́льшего. Будем искать.