Дот Хатчисон – Розы мая (страница 54)

– Итак, Дарла Джин поцеловала мальчика в церкви, нацепила цветок на платье, а брат это увидел. И почувствовал себя преданным?

– Джеймсон насилует ее, убивает и возвращается домой раньше, чем ее находят. В сельском Техасе большинство мужчин знают, как охотиться. Многие из них носят при себе ножи, – продолжает Эддисон. – Он убегает не сразу, но ждет, пока следствие приостанавливается. Пока его исчезновение уже не привлечет внимания. Городок небольшой, Джеймсон – умный, симпатичный парень, оплакивающий семью; разве так уж странно, что он не возвращается домой? Все жалеют миссис Кармайкл, потерявшую сразу двух своих детей.

Эддисон, стряхнув пепел на землю, продолжает:

– О Джеймсоне никто не вспоминает, и он становится Джошуа. Едет дальше, но без Дарлы Джин у него ничего не получается, он нигде не может осесть. А потом видит Сорайду. Образцовую сестру. Он помнит, какой «хорошей сестрой» была Дарла Джин, пока не встретила какого-то паренька, и решает спасти Сорайду от похожей участи. Джеймсон убивает ее, сохраняя невинность, но обходится с ней бережно. Однако каждую весну он вспоминает Дарлу Джин, и когда видит комбинацию – красивую девушку, церковь и цветы, – в нем что-то срабатывает. Он наблюдает за ними, выясняет, подходят ли они под его определение «хорошей» или «плохой»…

– Надеюсь, вы понимаете, что никто из вас не пойдет на повышение, если вы и дальше будете подхватывать мысли друг друга, – предупреждает Вик и тушит окурок о каблук, а потом заворачивает окурок в клочок бумаги и прячет в пачку. Рамирес отдает ему свою незакуренную сигарету. – О том, что Прия в Сан-Диего, он узнает из обнаруженного в его квартире журнала, где говорится, что она принимает участие в фотоконкурсе. Прие пятнадцать лет, и он следит за ней.

– Но тут она уезжает, и ему приходится начинать поиски сначала. Журнал «Экономист» помещает на своих страницах статью о Дешани Шравасти, в которой упоминается, что они переезжают в Хантингтон. Джеймсон решает попасть туда раньше.

– Остальное известно.

Есть вопрос – или, может быть, мысль, или даже возможность, – который висит между ними. Эддисон помнит, как, приехав в первый раз из Денвера, не мог отделаться от ощущения, что реакция Шравасти какая-то не такая. Он негромко фыркает.

– Об этом мы не говорим, да?

– Нет, – сразу же и твердо отвечает Вик.

– А должны? – спрашивает Рамирес.

Ответить на такой вопрос нелегко, и все это знают. В конце концов они давали клятву. Правда и ложь, добро и зло живут на туманной территории.

Но есть также Прия, девочка, которая так много смеялась, и есть Дешани, женщина слишком сильная, чтобы споткнуться, даже если это убьет ее. И есть другие девушки.

Эддисон никогда не задумывался о своем отношении к жизни после смерти, и есть ли заблудшие души, ждущие решения, куда им двигаться дальше – к свету, раю или куда-то еще. Есть много заблудших, но еще живых душ. И как бы ни хотелось ему отказаться от этого, есть еще часть его самого, которая всегда будет говорить умершим, чтобы они упокоились с миром, расследовав убийство. Словно знание может дать им некое удовлетворение и позволить идти дальше.

От Дарлы Джин Кармайкл до Джули Маккарти, смогут ли эти девушки упокоиться с миром?

Эддисон думает о Фейт. Всегда о Фейт. Если он когда-нибудь отыщет ублюдка, который забрал ее…

– Сейчас Прия еще в большей степени дочь своей матери, – говорит наконец Брэндон.

– После получения последних лабораторных отчетов мы с Финни намерены рекомендовать закрыть дело, – сообщает Вик. – Прия Шравасти – жертва некомпетентности ФБР. Излишне нетерпеливый агент, имевший задание охранять ее, воспользовался ею как наживкой, потому что начальник отдела была больше озабочена политическими играми, чем фактической стороной дела. В отношении начальника отдела Уорд будет проведено внутреннее расследование на предмет изучения ее действий.

– И на этом конец? – спрашивает Рамирес.

– Ты со всем согласна?

Мерседес смотрит на деревья, густой полосой бегущие вдоль площадки и дальше между двумя линиями жилых зданий. Она не любит лес, и ей понадобилось почти два года и пьяная ночь, чтобы рассказать почему. Вик, возможно, уже знал, если имел доступ к ее личному делу, но он ни разу даже не упомянул об этом. Большинство ее кошмаров родилось в лесу, и некоторые из них грозили остаться с ней до конца.

И все же ничто не может остановить ее перед лесом, если есть шанс, что там, в чаще, может быть ребенок, которого они ищут.

– Да. Думаю, что да, – говорит она.

Потому что есть закон и есть справедливость, и они далеко не всегда одно и то же.

Вечером, накануне нашего с мамой отъезда, в гостиной Хановерианов шумно от смеха и споров. Удивительно не только то, что шума так много, но и то, какой он живой. Вик безнадежно уступает в численности женской части семьи – матери, жене и трем дочерям. А поскольку в комнате есть еще Инара и Блисс, то Эддисон держится на противоположной стороне и не проявляет ни малейшего желания выручать старшего напарника. Мерседес дразнит обоих мужчин.

Дом, семья и всякие чудесные штучки…

Но в конце концов все отправляются спать, а Марлена и Дженни провожают каждого поцелуем в лоб или щеку. Эддисону достается одновременно в обе щеки, и из этих тисков он едва вырывается.

Прекрасная картина, и Инара с Блисс тут же просят меня прислать им снимки. Вик и Мерседес, убедившись, что Эддисон их не видит, – тоже. Думаю, Мерседес когда-нибудь поставит фотку на своем рабочем столе – только для того, чтобы поиздеваться над ним.

Мама гонит меня наверх, где мы делим комнату Бриттани, но сама остается внизу со взрослыми, и я знаю, что поднимется она еще не скоро, а поэтому направляюсь с Инарой и Блисс в комнату Холли.

Несколько дней назад они приехали из Нью-Йорка, завернув по пути в Шарпсберг – проверить самую младшую из выживших. Едва ли не самое забавное во встрече с ними – это наблюдать за Эддисоном, который изо всех сил старается не вылезти вон из кожи. Он постоянно маячит в дверях, разрываясь между желанием сбежать куда подальше и убедиться, что мы случайно не захватили мир.

Я уверена: если это произойдет, то совсем не случайно.

Блисс такая же колючая, как и мы с мамой, только разве что чуть более агрессивная. Я обычно ворчу и рычу, когда отвечаю; она пользуется тем же самым, как задира. Не могу сказать, что осуждаю ее. Случившееся с ней получило куда большую огласку, чем моя история и место Чави в цепи долгое время остававшихся нераскрытыми преступлений.

Инара спокойнее и тише. Нет, она не застенчивая и не замкнутая, просто… более терпеливая. Блисс, когда нужно изучить ситуацию, чиркает спичкой и ждет взрыва. Инара же вначале наблюдает. Она склонна молчать и говорить лишь тогда, когда точно знает, что хочет сказать, и представляет, какой будет реакция слушателей. Легко понять, почему Хановерианы так к ним привязались.

– Слышала, твои родители и братья с сестрами в Париже, – обращаюсь я к Блисс, помогая Инаре расплести волосы на ночь.

Блисс рычит, но Инара оглядывается на меня через плечо.

– Большинство сказали бы просто семья.

– Твоя семья здесь и в Нью-Йорке. Я, может быть, не очень хорошо знаю вас обеих, но это достаточно ясно.

По бледным щекам Блисс растекается румянец, и Инара, заметив это, смеется.

– Да, – прокашлявшись, выдавливает Блисс. – Они в Париже. Отец там преподает.

– Они ведь просили тебя приехать?

– Да.

– Если надумаешь, у нас там будет пара гостевых комнат. Может быть, захотите приехать вместе или просто сорваться на ночь… Или если дела пойдут ни к черту и появится желание послать все к такой-то матери… Там безопасно и не придется слушать упреки, если ты захватишь с собой Инару.

– Да, в этом отношении они большие нытики, – соглашается Блисс и, никого не предупредив, стаскивает с себя все, кроме белья, и роется в сумке, отыскивая пижаму.

– Наша квартира – одна большая комната, – объясняет Инара. – Даже после Сада скромность у нас не в большой цене.

– Э, у меня была сестра. – Я расплетаю ей косу, расчесываю волосы щеткой и поворачиваюсь, чтобы и она сделала то же самое мне. Движения у нее плавные и уверенные.

– Как думаешь, это когда-нибудь пройдет? – внезапно спрашивает Блисс.

– Что пройдет?

– Чувство, что ты жертва.

Немного странно, что ответ на этот вопрос они ждут от меня. Обе старше, пусть и ненамного, но с другой стороны, мой мир взорвался пять лет назад, и в этом плане приоритет за мной.

– Многое меняется, – говорю я. – А закончится ли, не знаю. Иногда это как будто вспыхивает, даже без видимых причин, ни с того ни с сего. Чем больше у нас возможностей для выбора, тем лучше. А еще надо стараться жить собственной жизнью. Думаю, вот это и помогает.

– Эддисон говорит, это ты убила ублюдка. Того, что охотился на тебя.

– Да. – Руки лежат у меня на коленях, и хотя повязки уже сняли, лейкопластыря по-прежнему больше, чем кожи. У Инары от ожогов и порезов остались бледные рубцы. – Он пришел за мной, мы боролись, и я заколола его ножом. Ударила несколько раз. Много раз. Адреналин…

– А я застрелила Эвери, старшего сына Садовника, того, которому нравилось калечить. Даже не знаю, сколько раз я в него выстрелила.

– Четыре, – тихо говорит Инара.

– Иногда я стреляю в него, а в пистолете нет пуль. А иногда стреляю, стреляю, стреляю – а он не останавливается. Идет себе и идет…